Архив метки: онлайн школа дизайна

ТОНИ ФОРСТЕР — «НЕВОСПЕТЫЙ ГЕРОЙ ГРАФИЧЕСКОГО ДИЗАЙНА»

Тони Форстер  — большой мастер типографики родом из 70-хх. Не поворачивается язык назвать его дизайнером. То, что делал он в 70-80 года и что составило ему прижизненную славу, в малой степени укладывается в доктрину графического, а тем более коммуникационного дизайна, с культом прагматического минимализма  и контекстуальной изощрённости. Тони Форстер — типограф, он целиком из типографической традиции XIX века, традиции замирающей и благоговеющей перед утончённой декоративностью. Но эта не приторная декоративность Викторианского стиля, это чувственная мелодичность шлягеров времён Beatles и «Yellow Submarine».

Кстати, Форстер и сам из благословенных Битловских мест, с севера-запада Англии, из графства Ланкашир. Он родился в 1941 в Уоррингтоне, не имел дизайнерского образования, но благодаря своему таланту  шрифтовика был принят на работу уже в шестнадцать лет и трудился  младшим проектировщик в дизайн студиях Манчестера. А к 1976 году  стал директором а потом партнёром в Royle Murgatroyd, авторитетной дизайн студии севера Англии.  Благодаря своим блестящим леттерингам, Тони Форстер, занял заслуженное место за «круглым столом» рыцарей так называемого «золотого века айдентики» — Герберта Любалина, Алана Флетчера, Саула  Басса,  Массимо Вигнелли и др.

К сожалению, мастер умер в 2008 году не дожив до своих 58 лет. В статье, вышедшей уже после смерти Тони Форстера, один из его учеников Петер Годкин писал: » Я всегда думаю о Тони как о  Фреде Астере*, в  своей типографике при помощи карандаша, он мог станцевать танго, вальс, буги-вуги, lindy-hop, фокстрот. Фред — невоспетый герой графического дизайна».

Друзья и ученики Тони Форстера забили тревогу по поводу сохранения творческого наследия мастера. Большинство его работ — это офсетные отпечатки, или ксерокопии 40-летней давности.  С годами они теряют качество линии, выцветают. Друзья начали собирать  его работы, ретушировать, оцифровывать. Несколько приведённых в божеский вид работ Тони я выкладываю на этой страничке.

Учитесь у лучших и делайте дизайн.

 

 

 


* Фред Астер —  американский актёр, танцор, хореограф и певец.

ЧИТАТЬ СТАТЬЮ О ГЕРБЕРТЕ ЛЮБАЛИНЕ — АМЕРИКАНСКОМ МАСТЕРЕ ТИПОГРАФИКИ 70-ХХ

ОТКРЫТЫЙ УРОК. АЙДЕНТИКА

Друзья, коллеги, фоловеры, мои ученики и другие неравнодушные к графическому дизайну люди, у нас сегодня ОТКРЫТЫЙ УРОК . Я приглашаю вас посмотреть  запись одного из моих вебинаров, который я прочитал на прошлой весенней школе Айдентика. На нём я анализирую сильные и слабые стороны различных фирменных стилей, как получивших широкую известность, так и менее известных публике. Во второй половине вебинара, я рассказываю о своих проектах, о историях их создания, делюсь профессиональными секретами кухни. Приятного просмотра, ставьте лайки если оказалось полезно.

Весенняя онлайн школа Айдентика проходила в феврале и марте и имела без преувеличения статус международной. В организации её мне помогал Боб Поташник из Чехии, сисадмином был замечательный парень из Беларуси Александр, мне ассистировала моя коллега с Украины, доцент кафедры графического дизайна ХДАДМ Ольга Квитка, а среди учеников, помимо граждан РФ, были молодые люди из Израиля, Португалии и Литвы. Отчёт о школе можно почитать тут. 

Надеюсь, что вы в курсе, что с недавнего времени школа Айдентика стала сезонной и проводится 4 раза в году. Если в курсе, то наверняка знаете про нашу бомбическую акцию на ближайшую школу : образовательный пакет «ПРЕМИУМ +» по цене пакета «СТАНДАРТ». Если вы что то пропустили, то решительно отправляйтесь на страничку школы, там вся информация и форма регистрации.

ШКОЛА АЙДЕНТИКА

Действуйте!

 

 

КАК В АПТЕКЕ. ШВЕЙЦАРСКАЯ ШКОЛА ГРАФИКИ 50-70-х

ГЛАВНАЯ ВЕРШИНА МИРОВОГО ГРАФИЧЕСКОГО ДИЗАЙНА ХХ ВЕКА –ШВЕЙЦАРСКАЯ ШКОЛА ГРАФИКИ 50-70-х ГОДОВ. ОНА НАУЧИЛА ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ МИР НЕВИДАННОЙ ДОСЕЛЕ КОНЦЕПТУАЛЬНОЙ ЧЕТКОСТИ, ЛАКОНИЧНОСТИ И КОМПОЗИЦИОННОЙ ТОЧНОСТИ

50-70-е – время триумфального шествия по планете дизайнерского метода и стиля, которые парадоксальным образом были названы «швейцарским интернациональным стилем». Национальным-интернациональным! Для того чтобы национальная школа получила такое признание, она должна иметь черты, важные для профессии в целом. Швейцарский дизайн предъявил послевоенному миру именно такую школу, воплощавшую визуально-коммуникативную парадигму, ставшую синонимом подлинного профессионализма.

Парадигма – особый тип пространства. Дверь в пространство модернизма была приоткрыта футуристами, конструктивисты распахнули ее настежь. Швейцарцы же с помощью модульной сетки, принципов верстки и других инструментов управления визуальностью навели здесь идеальный, безупречный, образцовый порядок.

Но для нас, увы, швейцарская школа не стала тем, чем оказалась для остального мира, который воспринял её как школу в буквальном смысле слова. И окончил с отличием. В отечественное дизайнерское и массовое сознание стремление к функциональности, ясности и структурности информации не проникло глубоко. И когда швейцарский стиль накрыла «новая волна», поднятая постмодернистским тектоническим сдвигом, мы так и остались страной невыученных уроков. С визуальной культурой, которую не затронула ни энергия собственного авангарда, оказавшего влияние на весь остальной мир, ни строгая дисциплина швейцарской школы.

Конечно, колесо истории качнулось и решительно сместило акценты. На авансцену вышла постмодернистская усложненность смыслов и многослойность пространства с центробежной энергетикой «постгуттенберговской галактики». Но и в ней место для рациональных, выверенных, точных решений всегда найдется. Более того, в нулевые годы, после Дэвида Карсона и разгула 90-х, профессиональный мир испытал нечто вроде ностальгии по швейцарскому минимализму. И будет испытывать ее еще не раз.

Ценность швейцарской школы непреходяща и как внутренняя основа дизайнерского профессионализма. Она может не выходить на поверхность, но в невидимой глубине всегда будет просвечивать ее конструктивный каркас. Модернизм и постмодернизм на самом деле не антиподы, а взаимодополнительные части визуальной культуры и нашей профессии. Так что в движении вперед нам не миновать возвращения к началам профессионализма, которым швейцарская школа графики готова учить всех снова и снова.

Быстрому и широкому распространению швейцарского стиля в первое послевоенное десятилетие в значительной мере способствовала фармацевтика, экспансия швейцарских медицинских препаратов на мировые рынки. Статья Оксаны Ващук, написанная специально для «INTERNI», посвящена фирменному стилю фармацевтической компании «Geigy», воплотившему все главные принципы швейцарской школы графики

Сергей Серов.


Первое послевоенное десятилетие убедительно демонстрировало новые общемировые тенденции экономического и культурного развития. Международная торговля стимулировала транснациональные корпорации к преодолению межконтинентальных границ и экспансии на рынки десятков стран. Темпы роста информационных потоков превращали мир в глобальное сообщество, где первостепенное значение имела возможность эффективной коммуникации. В этих условиях возникли предпосылки к формированию ясных и универсальных систем корпоративной идентификации – фирменных стилей. Безупречную основу для их проектирования предоставила швейцарская школа графического дизайна, в лоне которой была синтезирована методологическая платформа и особая поэтика интернационального стиля типографики.

К его особенностям следует отнести часто используемые гротесковые шрифты и документальную фотографию, строгую композицию на основе модульной сетки, цвет, обусловленный темой, редукцию изобразительных мотивов к простым знаковым образам, асимметричную верстку и, что оказалось особенно важным в ситуации зарождавшейся глобализации, – использование многоязычных форматов в книжном и журнальном дизайне. Ориентация швейцарского стиля на поиск функциональных художественно-коммуникативных решений позволила ему быстро завоевать широкое признание в профессиональной среде, определив развитие мирового графического дизайна на десятилетия вперед. Точность, инструментальность и предметность визуального языка стали константами «хорошего дизайна».

Одной из сфер, где интернациональный стиль оказался наиболее востребован, стала фармацевтическая индустрия. Крупнейшие швейцарские производители химических и медицинских препаратов для создания своего корпоративного стиля обращались к выдающимся мастерам графического дизайна, в числе которых были Йозеф Мюллер-Брокманн, Карл Герстнер, Армин Хофманн, Жерар Ифер, Нелли Рудин, Йорг Хамбургер, Андреас Хис, Штефан Гайсбюхлер, Макс Шмид.

Особое место среди промышленных компаний Швейцарии занимает фирма «J. R. Geigy AG». Основанная в 1758-м, она была старейшей химико-фармацевтической компанией в мире, оставаясь флагманом европейского рынка вплоть до 1970-го года. Достижению «Geigy» передовых позиций в отрасли способствовало внимательное отношение к дизайну упаковки и печатной рекламы своей продукции. Результатом заботы о собственном имидже стало открытие в 1948 году отдела графического дизайна, где вскоре был разработан узнаваемый во всем мире новый фирменный стиль.

Однако почва к тому была подготовлена несколько ранее: еще в 1941 году в структуре компании появился департамент рекламы. Его целью было позиционирование «Geigy» на внутреннем рынке и выработка рекламной стратегии, соответствующей духу времени. Организатором и идеологом нового подразделения был Рене Рудин. Именно он впервые сформулировал концептуальную программу развития бренда, выделив в числе его доминант категории «ясность», «ответственность» и «этика». Что касается графической составляющей, то здесь Рудин говорил о приоритетности «объективного подхода» к формированию рекламного сообщения и призывал избегать чрезмерной усложненности образов. Доверие со стороны потребителей, по его мнению, следовало подкреплять имперсональностью и нейтральной информативностью визуальных сообщений. Когнитивный стиль швейцарской школы с его по-медицински стерильной и емкой изобразительной грамматикой предоставлял для этого неограниченные возможности.

В 1944 году Рудин поставил перед своим департаментом задачу скорейшей выработки для «Geigy» фирменного стиля. Оговаривалось, что в процессе его создания необходимо учитывать не только мнение дизайнеров, но и специалистов в области психологии восприятия, технологов и маркетологов. Большое значение Рудин придавал художественному и техническому качеству исполнения рекламно-информационных материалов, следованию прогрессивным направлениям современного искусства и «анонимности» в подаче материала.

В 1948 году арт-директором по рекламе был назначен выпускник Базельской художественно-промышленной школы Макс Шмид. В свободных от избыточной иллюстративности работах Шмида получил развитие максимально доступный для восприятия символико-эмблематический графический язык, с помощью которого эффективно рекламировались лекарственные препараты, инсектициды, красители и иная продукция компании.

К концу 50-х фирменный стиль «Geigy» полностью сложился. Помимо спроектированного еще в 1939-м году логотипа, его основу составляли шрифт Бертольд Акцидент Гротеск, сменившийся в 60-е гарнитурами Универс и Хельветика, фотографии, плоскостные линеарные композиции на белых, одноцветных или двуцветных фонах. Сдержанность колористических решений обусловливалась стремлением мастеров швейцарской школы противостоять тривиализации цвета в медиакультуре. В индустрии развлечений и рекламном бизнесе цвет в 60-е годы стал фактором, определявшим «микшированный», турбулентный характер зрительного восприятия. Швейцарцы же были убеждены, что типографику, изображения и цвет следует сочетать с большой осторожностью, поскольку расточительное применение формальных элементов, совмещенное с ярким колористическим решением, в значительной степени лишает цвет его особой выразительной силы, мешает ясности и цельности визуального сообщения.

 

О предназначении медицинских препаратов зачастую говорили либо условные изображения частей тела, воздействовавшие на уровне гештальтов, либо мгновенно дешифруемые метафорические композиции. К числу последних относится, например, мотив ядра на цепи, использованный Максом Шмидом в рекламной кампании антидепрессанта «Pertofran». Крупное силуэтное изображение черного цвета, удивительно точно моделирующее состояние депрессии, размещено на белом фоне картонной упаковки и буквально приковывает к себе взгляд. Победу над его акцентированной и, казалось бы, непреодолимой вещественностью, по замыслу дизайнера, одерживает сам пациент – при разрыве упаковки пополам, рвется и символическая цепь. По силе художественного высказывания найденный Шмидом образ приближается к работам Рене Магритта.

Дизайн полиграфической продукции «Geigy» опирался на баланс объективных и субъективных качеств формы. Яркое подтверждение этому – работы крупного базельского мастера Армина Хофманна, широко известного своими театральными плакатами. В его проектах для «Geigy» символическое значение образов артикулируется до степени, приближающей их к элементам пиктографической коммуникации.

По окончании в 1964 году Базельской школы искусств и ремесел на работу в отдел рекламы компании «Geigy» пришел Штефан Гайсбюхлер. Спроектированные им упаковки, плакаты, брошюры отличались многочастностью, даже мозаичностью образов при сохранении структурной целостности композиции. К его лучшим работам следует отнести упаковку для мази «Butazolidine», выполненную в линеарно-графической манере. В 1967-м дизайнер переехал в Филадельфию, а в 1979-м стал полноправным партнером знаменитой нью-йоркской дизайн-студии Ивана Чермаева и Тома Гайсмара «Chermayeff & Geismar Inc».

Однако первым представителем «Geigy», приехавшим на работу в США, был Макс Шмид. В 1956 году он возглавил дизайн-бюро американского представительства компании в городке Ардсли, в получасе езды от Манхэттена. В 1958-м его сменил командированный из Базеля Готтфрид Хонеггер. Ему предстояло интегрировать «Geigy Style» в американский контекст, где лидерами в сфере корпоративной айдентики были «Knoll» и «IBM». Золотой век стиля «Geigy» в США пришелся на 60-е годы, когда офис в Ардсли возглавлял Фред Троллер, а в его команде работали Фред Витциг и Рольф Шиллиманн, получившие образование в Базеле.

Как и в других зарубежных представительствах компании, швейцарские графики составляли лишь часть дизайнерского штата, остальные сотрудники набирались из местных специалистов. Это отражалось на характере фирменной графики, ориентированной на локальные рынки. Так, дизайн «Geigy» в США обнаруживает не присущие швейцарскому стилю эффекты трехмерности, проявления оп- и поп-арта, большую меру эмоциональности. Тем не менее, можно говорить о том, что созданный в Базеле фирменный стиль фактически стал премьерой молодого интернационального стиля типографики в США.

Не менее интенсивно работа велась в европейских дизайн-бюро компании, например, в Манчестере и Барселоне, где требовалась некоторая адаптация стиля «Geigy» к национальным художественным вкусам.

На протяжении 1950-60-х годов для «Geigy» работали многие выдающиеся дизайнеры, оказавшие непосредственное влияние на формирование интернационального стиля типографики. Так, около трех лет с концерном сотрудничала Нелли Рудин, после чего она перешла на работу в цюрихскую студию Йозефа Мюллера-Брокманна. Некоторое время в дизайнерском штате «Geigy» состоял Фридолин Мюллер, покинувший концерн в 1953 году для работы в собственном цюрихском бюро. Много лет фирменную графику для «Geigy» разрабатывал известный базельский мастер Карл Герстнер. Оформленные им в 1958-м году книги «200 лет Geigy» и «Geigy сегодня» стали вехами в развитии швейцарского книжного дизайна. В них подробная информация об истории компании, ее структуре, научных экспериментах и продукции была представлена в соответствии с требованиями функциональной типографики – в фотографиях, диаграммах, таблицах, а также текстовых блоках, размеченных цветными плашками и стрелками.

В 50-60-е годы компанией выпускался большой массив фирменной периодики, выходили справочные издания и книги, посвященные проблемам питания, экологии, гигиене, психологии. На различных языках снимались  рекламные фильмы. Все эти годы дизайнерское бюро компании «Geigy» оставалось влиятельным центром развития интернационального стиля типографики, способствуя его международной экспансии.

Швейцарский стиль как нельзя лучше отвечал задачам продвижения фирменной продукции, позволяя добиваться информативных, строгих и минималистичных решений, общезначимых в условиях глобального рынка. Швейцарская школа графики создала надежный, универсальный инструмент для межкультурной коммуникации. Свидетельства тому мы находим в творчестве таких выдающихся мастеров мирового графического дизайна, как Юсаку Камэкура, Массимо Виньелли, Алан Флетчер и многих других.

Оксана Ващук.

Читать статью о Мюллере Брокманне

ГОРОДА С БОЛЬШОЙ БУКВЫ. БРЕНДИНГ ТЕРРИТОРИЙ

ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЙ БРЕНДИНГ НЕОЖИДАННО СТАЛ ОДНОЙ ИЗ САМЫХ ПОПУЛЯРНЫХ ТЕМ В ГРАФИЧЕСКОМ ДИЗАЙНЕ. ЛОГОТИПАМИ И КОМПЛЕКСАМИ ГРАФИЧЕСКОЙ ИДЕНТИФИКАЦИИ ОБЗАВЕЛИСЬ ПОЧТИ ВСЕ СТОЛИЦЫ МИРА И КРУПНЫЕ ТУРИСТИЧЕСКИЕ ЦЕНТРЫ. НЕ ОТСТАЮТ ОТ НИХ И МАЛЕНЬКИЕ ГОРОДА И ВЕСИ.

Еще бы, территориальный брендинг реально «работает» — это магнит для туристов и инвестиций. Да и местным жителям он скрашивает жизнь, помогает осознать привлекательность и значимость своего места.

На Московской международной биеннале графического дизайна «Золотая пчела 10» одной из конкурсных номинаций и, соответственно, разделов выставки в Центральном Доме художника будет как раз «Территориальный брендинг». Логотипы городов составят своеобразную дизайнерскую карту, покажут мир глазами дизайнеров.

Одна из последних тенденций в брендинге городов – создание логотипов, состоящих из одной буквы, с которой начинается название города. Об этой тенденции расскажет Елена Мадиевская, аспирант Харьковской государственной академии дизайна и искусства

Сергей Серов


Логотипы городов – квинтэссенция территориального брендинга. Они говорят от имени города со всем миром и с каждым человеком в отдельности, создавая особый язык международной коммуникации и становясь элементом новой мифологии третьего тысячелетия.

Современный ритм жизни приучил нас к небывало высокой скорости информационных потоков, невероятному количеству невербальных сообщений, множеству ситуаций, в которых приходится делать выбор. Задачей дизайнера является создание сообщения максимально короткого и емкого, своего рода графической смс-ки, где ставка делается на моментальную узнаваемость, запоминаемость и культурную универсальность. У логотипа есть не больше, чем пара секунд, чтобы завладеть вниманием зрителя и удержать его в своем информационном поле. Ответом на вызов времени стало формирование нового течения в территориальном брендинге – появление логотипов-монограмм, сокращающих название города до одной буквы.

Нельзя сказать, что сокращения – это абсолютно новое явление. Аббревиатурами увлекались авангардисты в начале ХХ века, обогатив лексику потомков такими словами как «Моссельпром», «Окна Роста» или «Вхутемас». Стихийным народным сокращениям всегда подвергались громоздкие географические названия типа Санкт-Петербург или Нижний Новгород, превращаясь в короткие и ёмкие «Питер», «Нижний» и т. д. Но все же до одной буквы названия городов еще не сокращались никогда. Ведь кажется, что опознать их в этом случае становится невозможным. Однако, тем не менее, однобуквенные логотипы, превращаясь из словесного знака в символический, почти абстрактный, и узнаются и запоминаются.

Первым, кто воспользовался сокращенным вариантом наименования территории в официальном логотипе, был Милтон Глейзер. Успех его легендарного «I love New York», который недавно отметил свое 35-летие, до сих пор никому не удалось повторить.

Продолжая славную традицию типографического логотипа-абберавиатуры, агентство Wolff Olins в 2007 году создало совершенно новый бренд Нью-Йорка – города, который никог да не спит. Слоган гласил: «Есть только один Нью-Йорк, но это не один и тот же Нью-Йорк» (There is only one New York City, but there is no one New York City). Буквы логотипа наполняются здесь бесконечно вариабельными фотографиями и графикой, создавая неповторимую игру смыслов и отражая изменчивый характер города.

Сегодня территорий, имеющих логотип-монограмму, становится все больше в разных частях света.

В 2008 году свой однобуквенный бренд получила столица северной Ирландии, город Белфаст. Первая буква названия города, латинская «В», трансформировалась в сердце, ставшее уже классическим клише после Милтона Глейзера. Интересной особенностью проекта стала заложенная дизайнерами возможность трансформации логотипа в слоган. Поскольку в упрощенном английском письме литера «B» тождественна глаголу «be» – «будь», логотип может быть частью любой рекламной компании, передавая соответствующий импульс зрителю.

В том же 2008 году новый логотип, созданный по принципу монограммы, был предложен Монреалю. На букву «М» начинается и многоликий логотип Мельбурна, разработанный дизайнерами австралийского офиса компании Landor в 2009 году. Этот проект был удостоен многочисленных международных наград и премий в области графического дизайна. Яркий, предельно вариабельный логотип Мельбурна стал своеобразной иконой территориального брендинга.

Американская дизайн-студия Wall-to-Wall создала проект идентификации города Окленда, который попал в престижнейший рейтинг международного журнала Graphis как одна из лучших работ 2011 года.

Серию буквенных логотипов для Барселоны создал известный испанский дизайнер Марио Ешкенази, на протяжении многих лет успешно сотрудничающий с мэрией города. Венеция получила свой знак из рук легендарного промышленного дизайнера Филиппа Старка, выступившего в роли приглашенного арт-директора студии CakeDesign.

В России благодаря стараниям дизайнеров Студии Артемия Лебедева Пермь, Нижний Новгород, а затем и Калужская область обрели однобуквенные логотипы в предельно минималистическом стиле. Лаконичные, лишенные нюансов и деталировки знаки создают убедительный, но довольно жесткий и прагматичный образ российских регионов. Однако можно считать, что дизайнерами создан каркас, на базе которого впоследствии может быть надстроен любой бренд. Такой процесс наблюдается как раз сейчас в Перми, где Центр развития дизайна под руководством Эркена Кагарова активно развивает бренд города.

Лого-монограммы встречаются и среди лучших конкурсных работ. Так, в независимом онлайн-голосовании за новый логотип Омской области наибольшее количество голосов на сайте Golosuemzaomsk набрал проект Степана Ефимова «О!», ставший флагманом в движении «народного брендинга» территорий. На конкурсе интернет-газеты The Village, посвященном разработке логотипа Москвы, двое участников – Протей Темен и Антон Шнайдер – представили интересные работы, отталкиваясь от графемы «М».

Один из последних проектов идентификации российской столицы – независимый проект «Моя Москва», разработанный Виталием Рынским. Графема буквы, трансформируясь в знак, впитала в себя узнаваемые архитектурные силуэты города. Несмотря на красный цвет и «звездный» силуэт, логотип не вызывает ни отторжения, ни ностальгии по советскому прошлому.

Стереоскопический логотип еще одного «города М» – Минска – представила в прошлом году Анастасия Котова на конкурсе, организованном белорусским журналом «Большой».

В Украине на независимом конкурсе по созданию туристического логотипа Одессы победителем в голосовании стал вариант Стефана Гуртового, также созданный по принципу логотипа-монограммы. Логотип Киева, созданный Виктором Коноваловым и студией «Супергерои» – это опять же монограмма.

Однобуквенные логотипы разработаны и для Харькова – дизайн-студиями «Графпром» и «3Z». Заглавная буква названия города в обоих случаях подверглась серьезной пластической трансформации, превращаясь почти в ассоциативный символический знак. Оба бренда подчеркивают разнонаправленный характер города, места встречи западной и восточной культур.

Алфавитные логотипы становятся модным трендом. Простые формы легко воспринимаются, не требуют расшифровки, упрощают межкультурную коммуникацию. Но при этом, как свидетельствуют лучшие мировые образцы, они могут быть индивидуальными, насыщенными эмоциями, способными к дальнейшему развитию. (Елена Мадиевская)

Первая публикация: INTERNI

 

Айдентика города Окленд (Калифорния)

Том Парвис. Первый дизайнер Великобритании.

Том Парвис (Tom Purvis) – 1894 -1959, великий английский плакатист, художник, практически не известный  российскому дизайнерскому сообществу.

Он родился в Бристоле, в последствии учился в школе искусств Camberwell . Работал в течение шести лет в рекламной фирме Mather & Krouter, прежде чем стать внештатным дизайнером, то, что сейчас называется — фриленсером.

Он разработал уникальную стилистику, основанную на двухмерности плакатного пространства, где главным средством художественной выразительности являются яркие цветовые пятна. Он освободил британский плакат от мелких, суетных деталей, утвердив, в первою очередь, приоритет композиционного и колористического строя плакатного листа. Том Парвис финализировал процесс формирования пластического языка коммерческой рекламы первой половины XX века.

Наиболее яркими в его творческом наследии являются  плакаты с рекламой курортов восточного побережья

Великобритании, над ними мастер работал более 20 лет, с 1923 по 1940 годы.  На них изображаются различные способы проведения курортного досуга: детские игры, плавание, флирт. Теплая цветовая гамма придает этой серии плакатов почти средиземноморскую атмосферу. Целью рекламной кампании было привлечь туристов, убедив их в том,  что восточное побережье является самой сухой и солнечной частью Англии.

Том Парвис, начиная с 1932, также работал  над плакатами для Британской промышленной ярмарки. С начала 30-х годов участвовал в создании первого профсоюза промышленных художников, который ставил целью оказание давления на промышленность с целью повышения стандартов обучения для графических дизайнеров и гарантий предоставления рабочих мест для них. Это стало прообразом международной организации Союза дизайнеров. В 1936 году он первым в истории получил звание Королевского промышленного дизайнера, чем утвердил новую профессию в профессиональном реестре Великобритании.

После войны Том Первис закончил карьеру плакатиста для того чтобы посвятить себя живописи, преимущественно религиозной тематики.

Ещё читать на тему классического рекламного плаката в моём блоге: «Триумф воли» Людвига Хольвайна

ДМИТРИЙ КАВКО

Дерзкий ниспровергатель авторитетов еще сравнительно недавно был студентом. Теперь он сам авторитет для многих молодых дизайнеров, которые восхищаются его работами, эпатирующими публику. Несколько лет назад он окончил Высшую академическую школу графического дизайна. Попал на работу в дизайн-студию своей мечты, легендарную «Ostengruppe».

Вместе с ней получил Премию инновационного дизайна и другие награды, стал известным плакатистом, его работы успели побывать на выставках во многих странах. Неожиданно для всех он вышел из состава звездной московской команды, заявив, что хочет быть художником. Разочаровался в дизайне.

Тем не менее, продолжает им заниматься. Правда, называет это «антидизайном». Продолжает завоевывать дизайнерские награды. Например, он был удостоен Бронзовой медали на респектабельном конкурсе «European Design Аwards». Продолжает участвовать и в дизайнерских акциях, например, в плакатной акции «Родченко 120» или в плакатной акции  в связи с 20-летием Международного фестиваля плаката в Шомоне, в которую были приглашены двадцать лучших дизайнеров со всего света.

Интервью с Дмитрием Кавко сделала Александра Новоженова, тоже моя бывшая студентка. Она училась в мастерской Юрия Гулитова, на втором курсе поступила параллельно на искусствоведение в Московский университет. Защищала дипломы и в ВАШГД и в МГУ. Так и продолжает – одновременно с занятиями графическим дизайном работает редактором в «Арт-хронике» и обозревателем выставок в «Афише». Она попыталась разобраться в том, почему и насколько Дмитрий Кавко разочаровался в дизайне (Сергей Серов).

Насколько жестоко тебя разочаровал дизайн?

Сказать «жестоко» – значило бы, что я страдаю. Но я не страдаю, мне кажется, что это процесс освобождения. Странно – столько лет любил дизайн, а теперь перестал. Я пятнадцать лет день и ночь этим занимался. Хотел стать профессиональным человеком, известным, чтобы у меня книжка вышла. Я верил в дизайн и думал, что прекраснее ничего нет. Да, наверное, я все же разочарован, потому что сначала я был очарован.

У тебя были какие-то иллюзии, когда ты учился, и они развеялись, когда ты вышел из школы?

Нет, потому что до школы я работал. Но я знаю, что такой конфликт существует. В ВАШГД преподают дизайн как идеальное искусство на примере идеальных людей. Я очаровывался там каждым преподавателем. И поскольку очаровывался, пытался повторять. Например, за Чайкой. И в итоге я начал делать невероятно скучно. Чайка учил, каким должен быть настоящий дизайн – чистым, знаковым. Где весь хаос мира приводится к понятной системе. А меня все это приводило к чему-то неживому. Там не было меня – только представление о том, каким должен быть хороший дизайн с точки зрения Чайки. Тем не менее, это было полезно. Я ведь хотел изменить себя – свою провинциальность, отношение к профессии…

Потом у меня был сбой на Логвине. Он мне тяжело давался. Все остальное я еще как-то мог – рисовать, значки делать. А вот что касается абстрактных идей, меня клинило абсолютно. Логвин хотел получить результат через десять минут – и я был в каком-то ужасе! Стоял рядом, смотрел на его череп и думал, что я, в принципе, смогу научиться правильным вещам, чистенько всё делать – но придумывать что-то удивительное и свое, наверное, не научусь никогда…

И в какой-то момент я понял, что интереснее смотреть за студентами. У нас была сильная группа, и мы все конкурировали, друг у друга учились. Я ходил на все просмотры, смотрел, кто что делает на других курсах. Я помню и твои работы, они мне очень понравились в какой-то момент. Я понял, что в системе могут быть ошибки. У тебя был настрой не по правилам делать – мне это было очень симпатично.

Ты сильно нервничал, когда начал работать в «Ostengruppe»?

Поначалу конечно. Я не обладал автоматическим умением делать любой дизайн быстро. Ощущение растерянности присутствовало особенно с плакатами…

Плакаты ты стал делать, благодаря Остенам?

Я начинал еще, когда жил в Перми, но там мне удалось сделать лишь плаката три-четыре. Плакат – это ведь заказная история. А в «Ostengruppe» все было поставлено на поток, плакаты заказывались каждый месяц по нескольку штук. Но я не сразу их начал делать, год, наверное, работал без плакатов. Поначалу я не понимал – что нужно, чтобы получился красивый лист, который был бы похож на плакат. Когда я делал там свой первый плакат, вокруг меня сидело три человека. И они в моем файле сами копались. А я был в полной прострации, не мог говорить и двигаться. Но уже на втором или, скорее, на третьем плакате – это был плакат «12 самураев» – почувствовал себя нормально. Это был первый опыт, когда я получил удовольствие от дизайна. Я понимал, что ребята из «Ostengruppe» занимаются этим давно, у них на все есть готовые формулы. Мне же хотелось быть особенным – быть Кавко, придумать свои правила. Я назвал это «антиплакат». К работе над «12 самураев» я привлек двенадцать человек – иллюстрации делали все, включая нашего секретаря.

А потом ты стал делать плакаты все лучше и лучше. Конечно, часть из них была очень похожа на Остенов, но часть – уже нет. Ты поймал ощущение, что, делая плакат, надо каждый раз изобретать совершенно новый процесс?

Да, это была такая задача – я хотел каждый раз сделать что-то новое, такое, что нельзя придумать в голове. Я считал, что плакат удался, когда я сделал небольшое открытие. Все было построено на случае.

Получается, главное было найти новый процесс делания – исказить программу, препарировать фильтр? Обычно создается иллюзия, что вещь сделана не в компьютерной программе, а спущена к нам с небес. А ты показываешь, что она сделана в программе, у которой есть своя логика.

Точка отсчета может быть любой. У меня был период, когда мне нравилось копаться в программах – но это не главное. Конечно, у каждой технологии есть свой след. В Фотошопе или Иллюстраторе след сложно найти. Они выстраивают идеальные картинки, без царапин. А я люблю фактуру. Хорошо, когда удается ее показать – тогда есть жизнь. Я не умею управлять картинками без следов – там не за что зацепиться.

Но ты начал обращаться с программами иронично. Еще несколько лет назад это мало кто делал.
Ироничность это общее ощущение времени.

В чем проблема у людей, которые хотят делать хороший дизайн?

Нельзя относиться к дизайну серьезно и нельзя на нем замыкаться. Я считаю, что я делаю хороший дизайн. Делал. А чего? Хороший же. Мне нравится. У каждого свое понимание хорошего дизайна.

А как ты понял, что для того, чтобы делать хороший дизайн, нужно делать его плохо?

Не думаю, что это я открыл. В этом смысле на меня сильно повлиял Кричевский. Он обращал внимание на такие истории, которые, в общем-то, не считались хорошими. Особенно эта его книжка про советские обложки, я потом подарил ее Мартину Вудтли. Там было много текстов, написанных с любовью про дизайн, что большая редкость. Почти никто не пишет у нас про дизайн, и тем более с таким отношением – очень трепетным.

Эта книга была построена на том, что не было раскручено. Есть масса литературы о конструктивизме с одними и теми же картинками Родченко и Стенбергов. А Кричевский показал другие вещи, они были очень странные. И я понял, что официальный взгляд на дизайн мало что не дает. Ты не можешь ничего там украсть. На протяжении всей учебы тебе показывают одни и те же работы одних и тех же авторов. Нам описывали некую концепцию дизайна, и было ощущение, что это и есть его суть. Но это же только один из взглядов. Нам показывали всего несколько процентов из того, что существует в мире. В какой-то момент мне стало страшно. Я смотрю одно и тоже, стараюсь что-то подсмотреть, а это бесполезно. И я стал сам выискивать картинки и авторов. Мне важнее даже не работы, а именно сам автор, поэтому я покупаю не сборники, а монографии. Когда ты видишь путь, как человек мыслит – это гораздо интереснее.

Но, кроме этого, ты смотришь на странные формы графической жизни – фотожабы, обложки бульварных романов, вывески…

Раньше мне было очень некомфортно в Москве. Мне казалось, что я живу в кошмарном городе и кошмарной стране, что все вокруг меня страшное, непрофессиональное, все эти вывески, реклама. Я же всегда библиотекой жил, смотрел на польский, голландский, японский дизайн – недостижимые рубежи. Мне хотелось попасть на соседнюю страницу, чтобы мир сказал – да, мы его теперь знаем, он делает так же хорошо, как японцы. И когда я выходил на улицу, я не смотрел по сторонам, чтобы не раздражаться. Но в какой-то момент я понял, что единственный способ с этим справиться – это полюбить. И мгновенно пришла мысль, что я живу в уникальное, удивительное время – больше такой страны с такой рекламой, маразмом и гениальностью – нет. И что если я не буду этим заниматься, все это собирать и через себя пропускать – я потеряю ценный материал. Сначала это было способом выживания, а потом стало сильнейшим источником вдохновения.

Когда ты перестаешь отторгать эту стихию брутального дизайна, ты начинаешь чувствовать с ней родство?

Это же психологическая история. Ты либо принимаешь свой род, своих родителей, страну – либо ты живешь в иллюзии и думаешь, что ты такой прекрасный и утонченный, грезишь о доме на берегу моря, а живешь при этом в Бибирево. И у тебя страшный конфликт. А как только ты признаешь, что ты из простой рабочей семьи и при этом хочешь стать художником, то становится спокойно. Это принятие. Трезвое отношение. Например, я вот знаю, что я толстый, но я себя люблю.

И «плохой» дизайн начинает давать тебе силы вместо того чтобы расстраивать?

Дизайн это же часть рекламы. Язык рекламы всегда очень позитивный. В рекламе только хорошее настроение, в ней не может быть трагедии, сомнений. И в дизайне эмоции отсутствуют. Я стал думать, как будет выглядеть дизайн, если включить в него то, что из него исключено. Это же фашизм – уничтожать или загонять в гетто все, что уродливо. Моя акция «The best of the best of the best of logo design» – про самый уродливый лого-дизайн – как раз в защиту гетто.

Когда ты любишь «плохой» дизайн, ты все равно продолжаешь нуждаться в заказчике. Но теперь ты должен изобрести условия, в которых человек все равно примет твой «плохой» дизайн. И ты придумал делать дизайн задешево или даже бесплатно.

Да, я нашел способ не выходить за рамки процесса дизайна, то есть когда есть заказчик и есть реальная задача, но при этом делать все, что хочу. Я понял, что дело в деньгах.

Гениальное открытие.

Я понял, что за тысячу рублей я могу делать все что угодно и иметь заказчиков. Это был эксперимент – я ушел тогда из студии и начал думать, как я должен сформулировать себя для этой профессии. Я не был уверен, есть ли у меня право на это, как к этому отнесется сообщество? Могу ли я демпинговать? Ведь дизайнеры очень чутки к гонорарам. Важно, сколько ты стоишь, сколько берет за работу твой коллега.

Был даже небольшой скандал с Логвиным?

Ему заказчик сказал, что вон Кавко берет 1000 рублей, а ты фигли столько берешь? Я тогда нуждался в деньгах, понимал, что они очень важны, мне не хотелось кому-то испортить жизнь. Поэтому буквально за минуту я решил прекратить эту акцию. И придумал новый проект – делать логотипы за бутылку. Это была акция «Виски с колой». Я понял, что все претензии это глупости, и я не могу никому помешать.

Там еще был фактор скорости…

Да, все делалось за один день. И была 100% предоплата. Я отправлял файл заказчику и все, он не имел права высказывать свое мнение по поводу моей работы.

Еще один способ получать удовольствие от дизайна?

Акция проводилась через Живой Журнал – блоги. Это была новая история. Мне нравилось общаться с незнакомой аудиторией. Я писал, отвечал на комментарии – у меня появилось много знакомых.

Таким образом, процесс заказа и производства дизайна ты сделал столь же важным, как и результат. Ведь обычно обсуждается лишь картинка, и никто не думает, что результат зависит от условий производства.

В акции «Штука за штуку» мне еще очень нравилось заказчику отдавать в качестве результата логотип, напечатанный на тысячерублевой купюре. Я сканировал купюру, которую получал в качестве предоплаты, и накладывал логотип. Раньше я не любил делать логотипы – думал, что это мертвый жанр. Но я попробовал его раскачать, и оказалось, что жанр – это условность. По отношению к идеям, к формотворчеству в нем есть такая же свобода как в любом искусстве.

А потом у тебя была уличная выставка из объявлений…

«The best of the best» – самый плохой дизайн.

Выставки дизайна это вообще проблема. Во-первых, они интересуют только профессионалов, во-вторых, проводятся обычно во второсортных галереях. Это как выставки шуб.

Вот поэтому я сделал выставку на улице. Я обсуждал выставку с ММСИ, но для меня это было долго – проектировать, ждать. А я хотел мгновенно выставить то, что мне надо. Я в течение месяца собирал объявления в своем районе – и на тех же местах наклеивал свои. Объявления «Меховые распродажи» – один сезон они были расклеены повсюду.

У меня тоже такие есть – на цветной бумаге, набранные жирным шрифтом – очень броские.

Да, это было эффектно – при отсутствии культуры расклейки плаката в нашем городе. Вернее, это и есть наша культура – она у нас такая.

А что такое акция «Доллары и розы», которую ты делал с Протеем Теменом? 

Перед уходом из «Ostengruppe» я решил, что я художник. У меня всегда был комплекс, что я из рабочей семьи и не могу быть художником. У меня не было специального образования, я не вращался в этой среде. И в «Ostengruppe» тоже не особо принято быть художником – «мы дизайнеры». И хотя считается, что в студии все индивидуальны, но все равно все друг на друга влияют.

И ты даже внешне тогда стал похож на Гуровича…

При всем моем желании иметь свой графический почерк, я вдохновлялся ребятами. Мне нравилось находиться внутри, общаться. Но в какой-то момент я понял, что мне этого мало. Я торжественно собрал всех в переговорной и сказал: я решил стать художником. И ушел из студии. Потому что у меня не было времени на себя. Я отдавал себя студии пять лет. И сейчас, когда я об этом вспоминаю, мне становится страшно. Раньше я был очень увлечен, но сейчас я так не смогу – я себя сейчас ценю. Свое время, свободу, свой отдых, удовольствия.

А «Доллары и розы» – это была первая моя настоящая выставка. Ведь я решил, что я художник, мне нужны выставки. С Протеем я дружил. Мы поделили сферы влияния. Протей взял киоски «Цветы», а я – пункты обмена валюты. Это был ранний мой период увлечения дрянными вывесками и стихийным дизайном в самом плохом понимании – без всякого обаяния, такой жесткач. Я хотел его переварить и сделать из него свою историю. Мы даже не показывали друг другу свои работы. Вместе сделали только плакат к выставке – поделили лист пополам. Левую верхнюю половину сделал я, а правую нижнюю он. Это было еще одно достижение – механический дизайн.

А сейчас что тебя влечет?

Если бы ты спросила «А почему ты до сих пор не занимался движущимися картинками» – это был бы хороший вопрос. Слишком долгое время я жил дизайном, о котором мы говорили в начале. Идеальный дизайн, старые авторы, законы построения картинки. И я много времени потратил на то, чтобы сформировать свои принципы высказывания. Я забил на пластику, занимался только жестами и вдруг понял, что огромный кусок современной жизни упустил. Не занимался видео, интерактивом, 3D. Я был генератором смыслов. Но оказалось, что форма, пластика, руки также важны как голова.

Но ты в своем роде формалист. Тебе ведь важно, достаточно ли остро твое решение…

Конечно, важно, как собрать композицию. Это одно из самых главных моих внутренних знаний. Но дело в том, что есть разница, плоская картинка, движущаяся или интерактивная. Игнорировать, что происходят глобальные изменения – глупо. А я сам загнал себя в прошлое, испугался, что никогда не смогу настигнуть новое. Потом долго сомневался, стоит ли мне в эту гонку влезать. В итоге все-таки понял, что могу во все это тихой сапой проникать, да еще и получать удовольствие по ходу дела…

ПЕРВАЯ ПУБЛИКАЦИЯ: INTERNI 2012, февраль. – №5.

 

 

 

АЙДЕНТИКА. РАЗРАБОТКА ЛОГОТИПА И ФИРМЕННОГО СТИЛЯ

Online школа «Айдентика»

Целью школы является обучение навыкам проектной работы, в частности: управления креативностью, вычленения знако-символа, применения  модульной сетки в создании знака, логотипа и фирменного стиля и другим полезным навыкам в области графического дизайна. Этот дистанционный учебный курс создавался в течение  года и несколько лет тестировался на реальных, «живых» учениках. За основу программы взяты лучшие методики дизайнерских учебных заведений России и Европы.

Во время занятий вы узнаете, что такое управление креативностью в области проектирования фирменного стиля. Для чего нужен творческий бриф и как его составлять. В чем польза соблюдения пошаговой проектной процедуры. Как осмысленно использовать цвет. Что такое Data Mining. Как работать с «интеллектуальными картами». С чего начинать работу и чем её заканчивать.

В процессе моих лекций и дистанционных тренингов, вы получите навыки выстраивания эффективного креативного процесса, научитесь грамотно презентовать свой дизайнерский продукт заказчику, использовать Mock Ups . За время обучения вы создадите  собственные знак и логотип в векторе,  спроектируете  гайд бук .

После каждого вебинара (их будет 4), вы получите домашнее задание. Выполнение заданий — обязательное правило нашей онлайн Школы. Обсуждение заданий будет осуществляться в закрытой группе В Контакте. В случае возникновения проблем — личная консультация по Skype. По окончании дистанционного курса, вы получите от меня много полезных  материалов и именное свидетельство об окончании школы.

Обратите внимание! Необходим начальный уровень владения векторными программами (CorelDRAW или Adobe InDesign).

Учитесь и управляйте своей карьерой в дизайне!

Онлайн школа «Айдентика», итоги

На днях закончилась двухнедельная онлайн школа «Айдентика, проектирование фирменного стиля». Все кто вышел на трассу, дошли до финиша, что ни может не радовать. Спроектировать удалённо за 3 недели фирменный стиль человеку, ни разу до этого айдентикой не занимавшемуся… ну кто знает — тот поймёт.

Целью школы было передать навыки проектной работы: научиться управлять собственной креативностью, вычленять знако-символ, применять модульную сетку в создании знака и логотипа, обращаться с Mock Ups и другим хитростям-примудростям проектирования корпоративного стиля. Совместными усилиями создавался фирменный стиль рыбного ресторана «Fishka». Несколько фишек публикую ниже.

Всем участникам вышлю на днях сертификат об окончании школы. На вопрос опоздавших, когда будет повторение онлайн школы? — сообщу расписание всех школ чуть позже.

LE PETIT JOURNAL. ИЗ ИСТОРИИ ТАБЛОИДА

В 1852 году во Франции вступил в силу Декрет о печати, крепко связывающий руки периодическим изданиям. Налоги и сборы, применяемые по отношению к политической литературе, сделали газетный бизнес  убыточным. В это неблагоприятное для печатных СМИ время, у  Моисея Полидора Мило, 50-летнего журналиста и предпринимателя, созрела идея сделать газету, которая наверняка найдет своего читателя и станет коммерчески выгодной. Своей главной задачей Мило всегда считал прибыль и никогда этого не скрывал. Так, один из  его так и не осуществленных проектов была газета «Журнал–лист», которая должна была содержать лишь список имен случайных людей. Моисей был уверен, что для французского обывателя возможность увидеть свое имя в газете — величайшая ценность, и потому газету ждет коммерческий успех, и ее начнут покупать, не смотря на отсутствие контента.

2-х часовую лекцию можно посмотреть на You Tube, заполнив простую форму (клик на баннер)

 

Таким образом, идеей нового газетного проекта стало  полностью убрать политические темя, что избавляло издателя от уплаты  акцизного сбора, и писать о чем–то, что наверняка вызовет отклик у народа.  Для издания Le Petit Journal этим «чем–то» стала криминальная хроника, перемежаемая фрагментами детективных романов. Всю первую полосу газеты обыкновенно занимало творчество журналиста, писавшего под псевдонимом Тимоти Тримм. Бывший военный, он писал незатейливо, но был невероятно плодовитым — ежедневно рассказывая о «жареных» новостях, не гнушаясь тем, что большинство их были вымышленными. Уже осенью 1863 года небольшого размера газета (43х30 см) Le Petit Journal превзошла по тиражу всю парижскую прессу вместе взятую (259 тыс. экз.).

Рубрика «Происшествия» часто занимала чуть ли не половину номера, и в дни громких преступлений тиражи резко поднимались.  Так, в день смертной казни в 1870 году 19–тилетнего Жана–Батиста Троппманна, который расправился с семьей из восьми человек, количество проданных номеров  Le Petit Journal преодолело полумиллионный рубеж.

В 1884 году к газете было добавлено еженедельное иллюстрированное приложение, Le Petit Journal illustré, дарящее читателю картины кровавых мордобоев, ужасных происшествий и страдающих детей, а иногда просто отвратительных картинок, не имевших под собой событийной основы. Так рождался таблоид.

Источник: Аникеев В.Е. «ИСТОРИЯ ФРАНЦУЗСКОЙ ПРЕССЫ» (1830–1945)

К ЮБИЛЕЮ ПОЛА РЕНДА

В моем блоге и на моем сайте, как эпиграф воспроизведена  известная цитата великого американского дизайнера Пола Ренда  о дизайне, как о наиболее захватывающем виде соперничества, однако я ни полусловом ни обмолвился о нем самом. А, между тем, в августе 2014 года  Полу Ренду исполнилось 100 лет (август 15, 1914 – ноябрь 26, 1996), и это было событием, для всякого дизайнера-графика.

Для тех, кто имя Ренда слышит в первый раз, скажу, что он вписал себя в историю мировой айдентики  Футурой самого жирного начертания, и 120-м кеглем, в первую очередь благодаря дизайну логотипов таких компаний, как:  IBM, UPS, Morningstar, Inc, Westinghouse, ABC, и NeXT (Стива Джобса). Он был одним из первым американским дизайнером, начавшим использовать  принципы и идеи «швейцарской школы» графического дизайна, и в определенном смысле, совершивший локальную культурную революцию в американской коммерческой графике.

Могила Ренда. Памятник настоящему модернисту

Возьму на себя смелость утверждать, что швейцарская  школа, несомненно самая передовая на тот момент (50-60-е гг.), но остававшаяся явлением  локальным, очерченным границами Швейцарской конфедерации , благодаря Полу Ренду а также американской экономической экспансии, стала явлением мирового масштаба, вненациональным символом и мерилом качественного, высокопрофессионального дизайна. Сказать проще – Ренд взял то, что в Швейцарии производилось «малой серией» для внутреннего потребления, пропустил это через собственную индивидуальность  и запустив на конвейер,  растиражировал в количестве, достаточном, чтобы «швейцарский послевоенный модернизм» стал  мировым трендом.

Помимо корпоративной идентичности, Ренд  много занимался плакатом, дизайном журнальных обложек, коммерческой графикой, упаковкой и всем, что приносили в его студию агенты в виде заказов.

Ласло Мохой-Надь, крупнейшая фигура мирового авангарда первой половины XX века, создатель школы дизайна в Чикаго, писал о Ренде:

«Среди американцев, Пол Рэнд является одним из лучших и наиболее способным . Он является художником, преподавателем, дизайнер и рекламным художником, который черпает свое творчество и знания из ресурсов своей страны. Он идеалист и реалист, использующий язык поэта и делового человека одновременно. Он способен анализировать проблемы с точки зрения необходимости и функции, но, при этом,  его фантазия безгранична».

Цитаты из книги Пола Рэнда «Дизайн: форма и хаос»

«Дизайн — это больше, чем просто упорядочивание и компоновка визуального материала. Дизайн — это привнесение ценностей и смыслов, просвещение, упрощение, разъяснение, преобразование, облагораживание, преувеличение, убеждение и, возможно, даже развлечение. Дизайн превращает прозу в поэзию. Дизайн расширяет наше восприятие, умножает наш опыт и обостряет наше «зрение». Дизайн есть плод чувства и разума, продукт идеи, возникшей в голове дизайнера, которая (как надеется дизайнер) передастся зрителю и сработает в его сознании. Дизайн, как мы увидим, также является инструментом для создания заблуждений. Дизайн лживый зачастую более убедителен и эффективен, нежели дизайн правдивый. Среди его многочисленных личин — соблазн и искушение».

«Должен ли логотип быть ясным, не требующим разъяснений ? Только через соединение
с продуктом, услугой, бизнесом или корпорацией логотип получает какое бы
то ни было реальное значение. Его значение и полезность проистекает
из свойств того, что он символизирует. Если компания второразрядная,
то и логотип, в конечном итоге, будет восприниматься как второразрядный».

«Безрассудно верить, что логотип заработает сразу, ещё до того, как публика
будет подготовлена надлежащим образом. Логотип начнёт работать как задумано
только после близкого знакомства с ним публики; и станет полностью
выразительным (репрезентативным) только когда продукт или услуга будут
признаны эффективными или не эффективными, подходящими или
не подходящими».

«Логотипы могут также разрабатываться с целью обмана (жульничества);
обман этот может принимать многие формы – от имитации некоторых характерных
особенностей, до прямого копирования. Это особенно заметно, когда чётко
определённые черты логотипа бизнеса Х включаются в логотип бизнеса Y».

«Дизайн — двуликий монстр. Один из наиболее благодатных символов, свастика,
утеряла своё место в пантеоне цивилизации когда её связали со злом, но её
изначальное качество остаётся неоспоримым. Это объясняет прочность (цепкость) хорошего дизайна».

Главная обязанность логотипа – идентифицировать, а это предполагает простоту.
Дизайн, который сложен, дизайн перегруженный деталями и невразумительный,
таит в себе механизм собственного разрушения.

«Ни какое количество буквальных иллюстраций не сделает того, что сделает
воображение большинства людей. Это иллюстрирование  только
затруднит идентификацию и сделает “сообщение” , передаваемое логотипом –
более смутным. Логотип в первую очередь говорит кто, а не что, и в этом его
функция».

«Эффективность логотипа зависит от отчётливости, различимости,
приспособляемости, запоминаемости, универсальности и “вневременности”.
Большинство из нас верит, что сущность логотипа зависит о вида
подразумеваемого бизнеса или услуги. Кто зрители?
Как осуществляется маркетинг? Что является носителем?
Вот некоторые из обсуждаемых вопросов. Животные символы могут подойти для
одной категории, и они же, в то же время, подвергаются анафеме в другом
случае».