Архив метки: графический дизайн дистанционно

Отчёт о летней онлайн школе Айдентика

На днях  закончилась летняя онлайн школа «Айдентика», стартовавшая 27 июля и продолжавшаяся чуть более 5 недель. Вообще, соблазнить людей учиться летом — это нужно было обладать даром соблазнителя… Однако, с десяток молодых,  неравнодушных к графическому дизайну людей, всё таки собрался. География как всегда несколько удивила, но и порадовала: Россия, Белоруссия, Эстония и Германия. Школа «Айдентика» проводится уже не первый год, а с этого года она стала сезонной, стартующей 4 раза в году, зимой, летом, осенью и весной.

Школа ставит перед собой цель, за максимально короткое время качественно обучить как дизайнеров, так и людей только присматривающихся профессии, технологиям создания знака, логотипа, а так же проектирования и презентации фирменного стиля. Подробнее о школе читать здесь

В этот раз мы поменяли вебинарную платформу, и перекрестясь, решили испробовать что то новое.  VKlife Offline — бесплатная платформа Контакта превзошла наши ожидания. Со сменой платформы прекратилась выматывающая борьба с «железом» и все участники школы стали получали контент без сбоев и нервотрёпки. Спасибо Контакту!


Школа Айдентика — это 20% теории и 80 % практики. Теоретическую часть представляли собой  5 лекций-вебинаров, общей продолжительностью 12-13  часов. Вебинары были посвящены истории корпоративного фирменного стиля, типологии и семантике знака, потребительской психологии и многому другому, без знания и понимания чего не мыслима работа дизайнера — графика. Летняя школа отличалась от предыдущих тем, что  мы ввели отдельный учебный модуль по алгоритму поведения  специалиста на рынке дизайна, поиску и удержанию заказчика, по тем вопросам, которые не имеют прямого отношения к проектированию знака и логотипа, но без ответа на которые жизнь молодого специалиста превращается в «выживание в дизайне».

Так как целью  школы было научить работать не только «ручками» но и головой, мы начали с пропедевтики — абстрактных заданий, способствующих развитию у студента навыков визуального представления информации, или по-умному  — «навыков превращения вербального сообщения в знак-символ». В этот раз заданием было сделать знак-символ книжного, или кино героя. Посмотрите на картинки ниже и постарайтесь угадать кто есть кто. По моему вполне узнаваемо)


Размявшись и достаточно «разогрев» воображение пропедевтикой, мы приступили к основному учебному заданию — созданию базовых элементов фирменного стиля — логотипу сети магазинов фермерской еды (не существующий бренд, придуманный под учебную задачу). На выбор давалось несколько названий: Оrganik Boom, Natur Foods и Ferma Club. Для реализации этой задачи, ученикам пришлось пошагово пройти все ступеньки проектной процедуры от предпроектного исследования — Data Mining, через Mind Map и Mood Board (интеллектуальная и ассоциативная карты) и в конечном итоге, выйти на концепцию знака.

 

 

 

 

 

 

 

 

В процессе работы, много вопросов у учеников возникло в связи с проблемой колористики и типографики. Как выбрать фирменный шрифт, какого цвета должен быть знак и должен ли у него быть вообще цвет?  Пришлось организовать внеплановую лекцию… В конечном итоге справились и с этим, о чём можно судить по работам участников. Когда все базовые элементы фирменного стиля были готовы, мы перешли к созданию презентационного альбома — гадлайна. Созданная в векторе графика «натягивалась» на мокапы и тут открылось бесконечное пространство для импровизаций и экспериментов.

Для тех кто не в курсе:  мокап (mockup) — это макет продукта, на который автор «натягивает» созданную векторную графику. Одно дело, когда смотришь на знак и логотип живущий в белом, абстрактном пространстве монитора, и совсем другое, когда тот же логотип преподносится на реальной поверхности.


Посмотрите некоторые работы участников. Не знаю, как вам, но я, как профессиональный учитель дизайна вполне  доволен результатами. С учётом того, что большая часть студентов никогда не разрабатывала фирменный стиль, не проектировала знак, не верстала гайдлайн — результат вполне достойный. Желаю  творческих успехов на пути самореализации в дизайне и благодарю всех участников летней онлайн школы Айдентика за ударный труд. А труд, без преувеличения был ударным. Изучить за 5 недель то, чему в столичном вузе учат 2 семестра…  Ученики писали:

Узнать о следующей, осенней школе, можно пройдя по этой ссылке

 





Кстати, кому интересно, ниже — работы учеников предыдущего, весеннего потока. Тема была — «Рыбный ресторан Fishka». Предметом гордости для меня является то, что несмотря на различие состава участников, их стартовую подготовку,  географию, пол, возраст и т.д., уровень итоговых работ остаётся стабильно высоким. Ну, разумеется с учётом того, что фирменный стиль, который проектируют ученики, для большинства является первой Айдентикой в их творческой биографии.

Всем творческих успехов. И ДЕЛАЙТЕ ДИЗАЙН!



 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Кстати, мы начали набор на следующую, осеннюю школу. Все подробности под зелёной кнопкой. Жми!)))

УЗНАТЬ О СЛЕДУЮЩЕЙ ШКОЛЕ

ТОНИ ФОРСТЕР — «НЕВОСПЕТЫЙ ГЕРОЙ ГРАФИЧЕСКОГО ДИЗАЙНА»

Тони Форстер  — большой мастер типографики родом из 70-хх. Не поворачивается язык назвать его дизайнером. То, что делал он в 70-80 года и что составило ему прижизненную славу, в малой степени укладывается в доктрину графического, а тем более коммуникационного дизайна, с культом прагматического минимализма  и контекстуальной изощрённости. Тони Форстер — типограф, он целиком из типографической традиции XIX века, традиции замирающей и благоговеющей перед утончённой декоративностью. Но эта не приторная декоративность Викторианского стиля, это чувственная мелодичность шлягеров времён Beatles и «Yellow Submarine».

Кстати, Форстер и сам из благословенных Битловских мест, с севера-запада Англии, из графства Ланкашир. Он родился в 1941 в Уоррингтоне, не имел дизайнерского образования, но благодаря своему таланту  шрифтовика был принят на работу уже в шестнадцать лет и трудился  младшим проектировщик в дизайн студиях Манчестера. А к 1976 году  стал директором а потом партнёром в Royle Murgatroyd, авторитетной дизайн студии севера Англии.  Благодаря своим блестящим леттерингам, Тони Форстер, занял заслуженное место за «круглым столом» рыцарей так называемого «золотого века айдентики» — Герберта Любалина, Алана Флетчера, Саула  Басса,  Массимо Вигнелли и др.

К сожалению, мастер умер в 2008 году не дожив до своих 58 лет. В статье, вышедшей уже после смерти Тони Форстера, один из его учеников Петер Годкин писал: » Я всегда думаю о Тони как о  Фреде Астере*, в  своей типографике при помощи карандаша, он мог станцевать танго, вальс, буги-вуги, lindy-hop, фокстрот. Фред — невоспетый герой графического дизайна».

Друзья и ученики Тони Форстера забили тревогу по поводу сохранения творческого наследия мастера. Большинство его работ — это офсетные отпечатки, или ксерокопии 40-летней давности.  С годами они теряют качество линии, выцветают. Друзья начали собирать  его работы, ретушировать, оцифровывать. Несколько приведённых в божеский вид работ Тони я выкладываю на этой страничке.

Учитесь у лучших и делайте дизайн.

 

 

 


* Фред Астер —  американский актёр, танцор, хореограф и певец.

ЧИТАТЬ СТАТЬЮ О ГЕРБЕРТЕ ЛЮБАЛИНЕ — АМЕРИКАНСКОМ МАСТЕРЕ ТИПОГРАФИКИ 70-ХХ

СИМВОЛ МИРА. К 50-ЛЕТИЮ ПАЦИФИКА

Мир знаков – это  мир параллельный реальному. Зачем людям понадобилось создавать параллельную реальность? В чём необходимость заменять слова, идеи и предметы их символьными суррогатами? Секрет кроется в том, что символ, или  знак, в первую очередь делает сообщение, зашифрованное в нём универсальным, легко прочитываемым вне зависимости от языка, культурной подготовленности и пола реципиента — получателя сообщения.  Прелесть умных знаков в том, что они способны «работать» даже при тех обстоятельствах, когда мало кому понятно их происхождение и их смысловое устройство. Это свойство знаков я называю «универсальностью». Подробнее, о том, что такое «умный знак» и как сделать его умным, читайте в моей прошлогодней статье.

Вторым, не менее важным обстоятельством того, что знаки и символы занимают в нашей жизни столь важное место, является та особенность мозга, что картинку мы осваиваем значительно быстрее, чем текст. При контакте со знаком, до нас как бы «быстрее доходит». Это свойство знаков я называю «оперативностью». Профессионально занимаясь айдентикой последние лет 20, я люблю время от времени покопаться в семантике того или иного исторического знака или логотипа, и сейчас хочу поделиться результатами одной из своих раскопок.

Все знают «пацифик» — символ мира в виде круга и стилизованной куриной лапки внутри. Этот значок растиражирован максимально широко и до сих пор весьма популярен в молодёжной неформальной среде. Он понятен практически всем. Типа – «я весь такой против войны». Но что именно изображено — мало кто знает. Вот вы знаете? Расхожие версии, что это стилизованное изображение перечеркнутой ракеты, или сломанного креста – неверные…

Пацифик на самом деле  — это закодированные буквы N и D — Nuclear disarmament (ядерное разоружение), основа кода — семафорная азбука, используемая во флоте. Знак был создан в 1966 году британским дизайнером и художником Геральдом Холтомом (1914 — 1985 г.) для кампании за ядерное разоружение (CND). Холтом делится в своих воспоминаниях, что эскизы были представлены на первом заседании Лондонского CND. Первый значок на бумаге, по словам дизайнера, представлял из себя белый круг внутри черного квадрата, затем были испробованы различные версии христианского креста в круге. Однако крест, у молодых английских пацифистов вызывал много отрицательных ассоциаций. Во-первых с крестоносцами и крестовыми походами, во вторых —  с боевыми крестами и медалями второй мировой. В конце концов, родился эскиз в форме сигнала семафора и букв N и D. Кроме этого, единомышленники  Холтома разглядели в знаке жест отчаяния — человечка с опущенными руками на фоне земного шара, что тоже было, как говорится, «в кассу».

 

ПСИХОДЕЛИЯ ТАДАНОРИ ЙОКО

Таданори Йоко (Tadanori Yokoo) родился в Нишиваки, префектура Хёго, в 1936 году. По сей день он является одним из самых успешных и признанных на международном уровне графических дизайнеров и художников Японии. Он начал карьеру как сценограф авангардного театра в Токио.

В ранних работах просматривалось влияние нью-йоркских художественных экспериментов 60-хх годов. Но это поверхностный взгляд. Не смотря на то, что его часто называют «Японским  Энди Уорхолом«, многослойный background работ Yokoo оригинален и самоценен. Сам мастер, в интервью называет двоих художников, которые оказали на него влияние в формировании художественного метода, это — режиссер Акира Куросава и писатель Юкио Мисима.

Первый плакат Таданори Йоко , показанный в 1965-м, и принёсший ему известность, назывался «Я умер, придя к климаксу в 29 лет». На нем, в нижнем левом углу, Таданори Йоко поместил свою фотографию в возрасте полутора лет. В центре — стилизованное изображение восходящего солнца и висельник. Мотив солнца, в дальнейшем становится фирменным клеймом мастера, так или иначе присутствуя на большинстве его графических работ.

В 1960-х годах Таданори Йоко увлекся мистикой и психоделией. Совершил паломническую поездку в Индийские Гималаи. К концу 60-х он уже достиг международного признания за свои плакаты, в результате чего в 1968 году был включен в постоянную экспозицию музея современного искусства в Нью-Йорке. Он много сотрудничает с театрами, устраивает выставки и даже успевает сняться в главной

Кадр из фильма «Дневник вора Синдзюку»

роли в культовом фильме Нагиса Осима «Дневник вора Синдзюку».

В 1981 году он неожиданно «уходит в отставку», сменив профессию дизайнера на профессию живописца, как говорят его историографы, увидев ретроспективу полотен Пикассо в Музее современного искусства .

Его карьера художника продолжается и по сей день с многочисленными ежегодными выставками. Но, несмотря на уход из профессии дизайнера он остается великим мастером плаката, вписанным золотыми буквами в историю графического дизайна Японии, как родоначальник ярчайшей плакатной традиции – «японская психоделия».

Таданори Йоко «Я умер, придя к климаксу в 29 лет» (1965)

 

ВЕРНЕР ЕКЕР. Мастера швейцарского дизайна

Екер

ЕГО НАЗЫВАЮТ МОСТОМ МЕЖДУ ИСТОРИЧЕСКИМ ПРОШЛЫМ СЛАВНОЙ ШВЕЙЦАРСКОЙ ШКОЛЫ – ГЛАВНОЙ ВЕРШИНЫ В ГРАФИЧЕСКОМ ДИЗАЙНЕ ДВАДЦАТОГО ВЕКА – И ВИЗУАЛЬНОЙ КУЛЬТУРОЙ ВЕКА ДВАДЦАТЬ ПЕРВОГО

Девять лет назад, накануне своего 60-летия, он приезжал в Москву для участия в работе международного жюри биеннале графического дизайна «Золотая пчела». Его коллеги – Данела Хауфе и Детлеф Фидлер – легендарная берлинская группа «Циан», Фил Рисбек из США, Олег Векленко (Украина) и Евгений Добровинский (Россия) единодушно избрали Вернера Екера председателем жюри.

Это была особенная биеннале. 24 августа 2004 года, за неделю до ее открытия, в небе России террористами были взорваны два самолета. 31 августа прогремел взрыв в московском метро. Биеннале открывалась 1 сентября – в день захвата школы в Беслане. Москву и мир наполняли тревожные новости. Один из приглашенных членов жюри, мегазвезда мирового дизайна, испугался тогда этих новостей и буквально в последний момент отказался от визита. Так что остальные члены жюри, приехав в Москву, проявили не только профессиональную солидарность, но и человеческое мужество.

Работа жюри проходила в легкой, творческой, дружеской атмосфере. За один день справились со всеми номинациями. Наметили кандидатов на Гран-при, как обычно, из главной номинации «Плакаты». Наутро председатель жюри начал заседание очень серьезным и неожиданно категорическим тоном. Екер сказал, что всю ночь думал о Гран-при и считает, что он должен быть из номинации «Антитеррор». И предложил серию фотоплакатов Давида Тартаковера. Вопрос с Гран-при был решен.

Вернер Екер запомнился также ворк-шопом в Высшей академической школе графического дизайна – своим чрезвычайно внимательным, вдумчивым отношением к работе каждого участника. Стильно выглядела его выставка в Центре современного искусства «М’АРС». Почти все работы – черно-белые, сдержанные. В них сила сочетается с мягкостью, фотографическая объективность с глубокой лиричностью и философской значительностью.

Вернер Екер – обладатель многих наград международных конкурсов, в том числе биеннале плаката в Варшаве и Лахти, триеннале в Тояме. Персональные выставки его работ проходили в Швейцарии, Франции, Канаде, Италии, Японии. Он член AGI (Alliance Graphique Internationale) – самой престижной международной ассоциации, профессионального дизайнерского суперклуба. О творческом пути выдающегося мастера – эксклюзивная статья Оксаны Ващук из Санкт-Петербурга, постоянного автора журнала

Сергей Серов.


 

1985

Швейцарию порой называют островом, окруженным горами, – столь разительно ее ментальное и культурное пространство отличается от духовно-интеллектуального контекста сопредельных государств. И сегодня, в условиях глобального общества, специфичес­кий «изоляционизм» локальной швейцарской цивилизации позволяет ей успешно сохранять и укреплять собственную культурную идентичность. При этом речь вовсе не идет о консервации – в Швейцарии равно высоко ценятся и традиции и инновации.

В середине ХХ века здесь возникла и вскоре стала всемирно признанной швейцарская школа графики, доминировавшая вплоть до 80-х годов и знаменовавшая собой целую эпоху в мировом графическом дизайне. Пришедшая ей на смену эстетика «новой волны», несшая в себе мощный заряд постмодернистского нигилизма, в самой Швейцарии отнюдь не означала забвения основ национальной школы типографики. Модернистские архетипы героического периода интернационального стиля явно проглядываются в работах современных мастеров сквозь ауру новой художественной эпохи.

1988

Вернер Екер – патриарх современного швейцарского дизайна. Его работы воплощают в себе «благородную простоту и спокойное величие»… Нет, речь идет не о древнегреческой – о швейцарской классике.

Екер родился на севере Швейцарии, в местечке Мюмлисвиль немецкоязычного кантона Золотурн. Окончив колледж по специальности «Графика», он поступил ассистентом в мастерскую известного бернского художника Хьюго Ветли. В эти годы Екер увлекся русским авангардом, творчеством Адольфа Кассандра и Алексея Бродовича. Заметное влияние на него оказало также искусство Альфреда Кубина. И, разумеется, творчество основоположников швейцарской школы графического дизайна.

С 1965 года Екер живет и работает в Лозанне. Здесь в 1972-м он открыл свое первое дизайн-бюро, работу в котором совмещал с преподаванием в Лозаннском университете искусств и дизайна. С 1974-го по 1986-й Екер возглавлял в этом университете факультет графического дизайна, а его последующая преподавательская деятельность была связана с Высшей школой дизайна в Карлсруэ, Высшей школой декоративных искусств в Париже и Бернским университетом искусств. В 1984 году в партнерстве с двумя промышленными дизайнерами Екер основал студию «Северные мастерские» («Les Ateliers du Nord»), где продолжает работать и в настоящее время.

Еще в 80-е годы Екер практически полностью отказался от коммерческой рекламы, предпочитая работать с клиентами из сферы культуры и искусства. Особое место среди его заказчиков занимают Швейцарский фонд фотографии, Музыкоград в парижском парке Ла-Виллет, французский Национальный институт наследия, легендарное фотоагентство «Магнум», парижский Национальный фонд современного искусства и Швейцарская синематека.

1999

В Лозанне Екер долгие годы сотрудничает с Театром «Види-Лозанн», Елисейским музеем фотографии, Коллекцией Ар брют, Музеем декоративных искусств. В 1999-м он выступил арт-директором осуществляющегося под эгидой Евросоюза проекта «Культурная столица Европы», которой в том году был объявлен немецкий Веймар. А в 2002-м дизайнер стал автором швейцарского национального павильона для международной выставки «Экспо-2002», прошедшей в окрестностях Лозанны.

Достаточно беглого взгляда на работы Екера, чтобы заметить его тяготение к ахроматической гамме. Почти полное устранение цвета из своих произведений автор объясняет желанием противопоставить их цветному рекламному шуму. В одном из интервью он сказал: «Черный цвет – это серебряный поднос, на котором следует подавать дизайн». По мнению мастера, черный цвет обладает особой упорядочивающей, даже организующей силой, ведь он способен одновременно и объединять и разделять части композиции, и конструировать и деконструировать образ.

Работы Екера иногда несут в себе аллюзии на образы Рене Магритта или отсылки к японской поэтике вещи в себе, а также воспоминания о кинематографическом дискурсе или видеоарте. Дисциплина формы в сочетании с ясностью, строгостью и рациональностью визуального сообщения, предпочтительное использование фотографических изображений и гротесковых шрифтов выдают в нем дизайнера-интеллектуала, прочнейшими узами связанного с рафинированной традицией швейцарской школы.

 

Несмотря на то, что Екер – мастер рисунка, он редко прибегает к рисованной графике, поскольку чувствует в ней угрозу прямой иллюстративности и опасность сближения с китчем. Его пристрастие к фотографии обусловлено, по признанию дизайнера, именно этим. Екер не изображает, а тщательно выстраивает архитектуру каждого плаката. Его действия схожи с работой режиссера – постановка света, скрупулезный отбор фактуры, координация цветовых включений и форм, артикуляция пространства листа и внутренней драматургии образа. По мнению Екера, положенная в основу плаката фотография сама должна интерпретировать тему, она должна максимально убедительно рассказывать свою историю.

 

Порой для усиления звучания той или иной фотографии дизайнер использует горизонтальные или вертикальные линейки черного цвета, жестко армирующие композицию и временами придающие ей сходство с фасадом промышленного здания. Нередко смыслопорождающими становятся как раз те манипуляции, которые с фотографией проделывает дизайнер. В качестве примера можно вспомнить знаменитый плакат «Швейцарская синематека», изображающий Жана-Люка Годара. Сюрреалистические «скачки» будто замятой видеомагнитофоном пленки, фокусирующие внимание зрителя на вопрошающем взгляде режиссера, сгущают, конденсируют смысл плаката всего в нескольких деталях. Таким образом Екер подводит нас к мысли о том, что знаковая природа образа, дополнительно заостренная дизайнером путем привнесения в него некоторой меры абстракции, позволяет добиться ясной коммуникации, близкой к лингвистической.

Другой довольно частый прием Екера – структурирование, подчас даже интонирование листа посредством наборных строк, выразительно артикулирующих темпоритмические особенности произведения. Типографика и изображение у Екера всегда пребывают в синтезе, точнее – в функциональном сопряжении. При этом Екер максимально задействует как изобразительный, так и собственно коммуникативный потенциал типографики.

 

Екер сравнивает свою работу с игрой в шахматы – жесткие правила и ограничения, присущие этой игре, отнюдь не исключают возможность бесконечного множества комбинаций и творческого инсайта. Швейцарская школа графического дизайна основывалась на том убеждении, что абсолютная свобода возможна лишь в условиях абсолютного порядка. Тяготея к закономерному и универсальному, она в то же время культивировала индивидуальное. И Вернер Екер – прямой наследник этой художественной традиции.

Оксана Ващук.

Читать статью о Никлаусе Трокслере — великом швейцарском плакатисте

 

 

 

 

 

 

 

 

23.06.2017  посетил замечательный город, с которым связан множеством воспоминаний — Харьков. Пригласили меня мои бывшие соученики по Худпрому — ведущие педагоги Харьковской государственной академии дизайна и искусств (в наст. момент). Прочитал лекцию студентам графическим дизайнерам  «Как сделать знак умным, управление креативностью в айдентике», посетил  просмотр. Остался крайне довольным как теплотою приёма, так и неснижающимся  уровнем Академии, качеством её студентов,  густотой и ароматом её творческой атмосферы. Спасибо Худпром!

КАК В АПТЕКЕ. ШВЕЙЦАРСКАЯ ШКОЛА ГРАФИКИ 50-70-х

ГЛАВНАЯ ВЕРШИНА МИРОВОГО ГРАФИЧЕСКОГО ДИЗАЙНА ХХ ВЕКА –ШВЕЙЦАРСКАЯ ШКОЛА ГРАФИКИ 50-70-х ГОДОВ. ОНА НАУЧИЛА ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ МИР НЕВИДАННОЙ ДОСЕЛЕ КОНЦЕПТУАЛЬНОЙ ЧЕТКОСТИ, ЛАКОНИЧНОСТИ И КОМПОЗИЦИОННОЙ ТОЧНОСТИ

50-70-е – время триумфального шествия по планете дизайнерского метода и стиля, которые парадоксальным образом были названы «швейцарским интернациональным стилем». Национальным-интернациональным! Для того чтобы национальная школа получила такое признание, она должна иметь черты, важные для профессии в целом. Швейцарский дизайн предъявил послевоенному миру именно такую школу, воплощавшую визуально-коммуникативную парадигму, ставшую синонимом подлинного профессионализма.

Парадигма – особый тип пространства. Дверь в пространство модернизма была приоткрыта футуристами, конструктивисты распахнули ее настежь. Швейцарцы же с помощью модульной сетки, принципов верстки и других инструментов управления визуальностью навели здесь идеальный, безупречный, образцовый порядок.

Но для нас, увы, швейцарская школа не стала тем, чем оказалась для остального мира, который воспринял её как школу в буквальном смысле слова. И окончил с отличием. В отечественное дизайнерское и массовое сознание стремление к функциональности, ясности и структурности информации не проникло глубоко. И когда швейцарский стиль накрыла «новая волна», поднятая постмодернистским тектоническим сдвигом, мы так и остались страной невыученных уроков. С визуальной культурой, которую не затронула ни энергия собственного авангарда, оказавшего влияние на весь остальной мир, ни строгая дисциплина швейцарской школы.

Конечно, колесо истории качнулось и решительно сместило акценты. На авансцену вышла постмодернистская усложненность смыслов и многослойность пространства с центробежной энергетикой «постгуттенберговской галактики». Но и в ней место для рациональных, выверенных, точных решений всегда найдется. Более того, в нулевые годы, после Дэвида Карсона и разгула 90-х, профессиональный мир испытал нечто вроде ностальгии по швейцарскому минимализму. И будет испытывать ее еще не раз.

Ценность швейцарской школы непреходяща и как внутренняя основа дизайнерского профессионализма. Она может не выходить на поверхность, но в невидимой глубине всегда будет просвечивать ее конструктивный каркас. Модернизм и постмодернизм на самом деле не антиподы, а взаимодополнительные части визуальной культуры и нашей профессии. Так что в движении вперед нам не миновать возвращения к началам профессионализма, которым швейцарская школа графики готова учить всех снова и снова.

Быстрому и широкому распространению швейцарского стиля в первое послевоенное десятилетие в значительной мере способствовала фармацевтика, экспансия швейцарских медицинских препаратов на мировые рынки. Статья Оксаны Ващук, написанная специально для «INTERNI», посвящена фирменному стилю фармацевтической компании «Geigy», воплотившему все главные принципы швейцарской школы графики

Сергей Серов.


Первое послевоенное десятилетие убедительно демонстрировало новые общемировые тенденции экономического и культурного развития. Международная торговля стимулировала транснациональные корпорации к преодолению межконтинентальных границ и экспансии на рынки десятков стран. Темпы роста информационных потоков превращали мир в глобальное сообщество, где первостепенное значение имела возможность эффективной коммуникации. В этих условиях возникли предпосылки к формированию ясных и универсальных систем корпоративной идентификации – фирменных стилей. Безупречную основу для их проектирования предоставила швейцарская школа графического дизайна, в лоне которой была синтезирована методологическая платформа и особая поэтика интернационального стиля типографики.

К его особенностям следует отнести часто используемые гротесковые шрифты и документальную фотографию, строгую композицию на основе модульной сетки, цвет, обусловленный темой, редукцию изобразительных мотивов к простым знаковым образам, асимметричную верстку и, что оказалось особенно важным в ситуации зарождавшейся глобализации, – использование многоязычных форматов в книжном и журнальном дизайне. Ориентация швейцарского стиля на поиск функциональных художественно-коммуникативных решений позволила ему быстро завоевать широкое признание в профессиональной среде, определив развитие мирового графического дизайна на десятилетия вперед. Точность, инструментальность и предметность визуального языка стали константами «хорошего дизайна».

Одной из сфер, где интернациональный стиль оказался наиболее востребован, стала фармацевтическая индустрия. Крупнейшие швейцарские производители химических и медицинских препаратов для создания своего корпоративного стиля обращались к выдающимся мастерам графического дизайна, в числе которых были Йозеф Мюллер-Брокманн, Карл Герстнер, Армин Хофманн, Жерар Ифер, Нелли Рудин, Йорг Хамбургер, Андреас Хис, Штефан Гайсбюхлер, Макс Шмид.

Особое место среди промышленных компаний Швейцарии занимает фирма «J. R. Geigy AG». Основанная в 1758-м, она была старейшей химико-фармацевтической компанией в мире, оставаясь флагманом европейского рынка вплоть до 1970-го года. Достижению «Geigy» передовых позиций в отрасли способствовало внимательное отношение к дизайну упаковки и печатной рекламы своей продукции. Результатом заботы о собственном имидже стало открытие в 1948 году отдела графического дизайна, где вскоре был разработан узнаваемый во всем мире новый фирменный стиль.

Однако почва к тому была подготовлена несколько ранее: еще в 1941 году в структуре компании появился департамент рекламы. Его целью было позиционирование «Geigy» на внутреннем рынке и выработка рекламной стратегии, соответствующей духу времени. Организатором и идеологом нового подразделения был Рене Рудин. Именно он впервые сформулировал концептуальную программу развития бренда, выделив в числе его доминант категории «ясность», «ответственность» и «этика». Что касается графической составляющей, то здесь Рудин говорил о приоритетности «объективного подхода» к формированию рекламного сообщения и призывал избегать чрезмерной усложненности образов. Доверие со стороны потребителей, по его мнению, следовало подкреплять имперсональностью и нейтральной информативностью визуальных сообщений. Когнитивный стиль швейцарской школы с его по-медицински стерильной и емкой изобразительной грамматикой предоставлял для этого неограниченные возможности.

В 1944 году Рудин поставил перед своим департаментом задачу скорейшей выработки для «Geigy» фирменного стиля. Оговаривалось, что в процессе его создания необходимо учитывать не только мнение дизайнеров, но и специалистов в области психологии восприятия, технологов и маркетологов. Большое значение Рудин придавал художественному и техническому качеству исполнения рекламно-информационных материалов, следованию прогрессивным направлениям современного искусства и «анонимности» в подаче материала.

В 1948 году арт-директором по рекламе был назначен выпускник Базельской художественно-промышленной школы Макс Шмид. В свободных от избыточной иллюстративности работах Шмида получил развитие максимально доступный для восприятия символико-эмблематический графический язык, с помощью которого эффективно рекламировались лекарственные препараты, инсектициды, красители и иная продукция компании.

К концу 50-х фирменный стиль «Geigy» полностью сложился. Помимо спроектированного еще в 1939-м году логотипа, его основу составляли шрифт Бертольд Акцидент Гротеск, сменившийся в 60-е гарнитурами Универс и Хельветика, фотографии, плоскостные линеарные композиции на белых, одноцветных или двуцветных фонах. Сдержанность колористических решений обусловливалась стремлением мастеров швейцарской школы противостоять тривиализации цвета в медиакультуре. В индустрии развлечений и рекламном бизнесе цвет в 60-е годы стал фактором, определявшим «микшированный», турбулентный характер зрительного восприятия. Швейцарцы же были убеждены, что типографику, изображения и цвет следует сочетать с большой осторожностью, поскольку расточительное применение формальных элементов, совмещенное с ярким колористическим решением, в значительной степени лишает цвет его особой выразительной силы, мешает ясности и цельности визуального сообщения.

 

О предназначении медицинских препаратов зачастую говорили либо условные изображения частей тела, воздействовавшие на уровне гештальтов, либо мгновенно дешифруемые метафорические композиции. К числу последних относится, например, мотив ядра на цепи, использованный Максом Шмидом в рекламной кампании антидепрессанта «Pertofran». Крупное силуэтное изображение черного цвета, удивительно точно моделирующее состояние депрессии, размещено на белом фоне картонной упаковки и буквально приковывает к себе взгляд. Победу над его акцентированной и, казалось бы, непреодолимой вещественностью, по замыслу дизайнера, одерживает сам пациент – при разрыве упаковки пополам, рвется и символическая цепь. По силе художественного высказывания найденный Шмидом образ приближается к работам Рене Магритта.

Дизайн полиграфической продукции «Geigy» опирался на баланс объективных и субъективных качеств формы. Яркое подтверждение этому – работы крупного базельского мастера Армина Хофманна, широко известного своими театральными плакатами. В его проектах для «Geigy» символическое значение образов артикулируется до степени, приближающей их к элементам пиктографической коммуникации.

По окончании в 1964 году Базельской школы искусств и ремесел на работу в отдел рекламы компании «Geigy» пришел Штефан Гайсбюхлер. Спроектированные им упаковки, плакаты, брошюры отличались многочастностью, даже мозаичностью образов при сохранении структурной целостности композиции. К его лучшим работам следует отнести упаковку для мази «Butazolidine», выполненную в линеарно-графической манере. В 1967-м дизайнер переехал в Филадельфию, а в 1979-м стал полноправным партнером знаменитой нью-йоркской дизайн-студии Ивана Чермаева и Тома Гайсмара «Chermayeff & Geismar Inc».

Однако первым представителем «Geigy», приехавшим на работу в США, был Макс Шмид. В 1956 году он возглавил дизайн-бюро американского представительства компании в городке Ардсли, в получасе езды от Манхэттена. В 1958-м его сменил командированный из Базеля Готтфрид Хонеггер. Ему предстояло интегрировать «Geigy Style» в американский контекст, где лидерами в сфере корпоративной айдентики были «Knoll» и «IBM». Золотой век стиля «Geigy» в США пришелся на 60-е годы, когда офис в Ардсли возглавлял Фред Троллер, а в его команде работали Фред Витциг и Рольф Шиллиманн, получившие образование в Базеле.

Как и в других зарубежных представительствах компании, швейцарские графики составляли лишь часть дизайнерского штата, остальные сотрудники набирались из местных специалистов. Это отражалось на характере фирменной графики, ориентированной на локальные рынки. Так, дизайн «Geigy» в США обнаруживает не присущие швейцарскому стилю эффекты трехмерности, проявления оп- и поп-арта, большую меру эмоциональности. Тем не менее, можно говорить о том, что созданный в Базеле фирменный стиль фактически стал премьерой молодого интернационального стиля типографики в США.

Не менее интенсивно работа велась в европейских дизайн-бюро компании, например, в Манчестере и Барселоне, где требовалась некоторая адаптация стиля «Geigy» к национальным художественным вкусам.

На протяжении 1950-60-х годов для «Geigy» работали многие выдающиеся дизайнеры, оказавшие непосредственное влияние на формирование интернационального стиля типографики. Так, около трех лет с концерном сотрудничала Нелли Рудин, после чего она перешла на работу в цюрихскую студию Йозефа Мюллера-Брокманна. Некоторое время в дизайнерском штате «Geigy» состоял Фридолин Мюллер, покинувший концерн в 1953 году для работы в собственном цюрихском бюро. Много лет фирменную графику для «Geigy» разрабатывал известный базельский мастер Карл Герстнер. Оформленные им в 1958-м году книги «200 лет Geigy» и «Geigy сегодня» стали вехами в развитии швейцарского книжного дизайна. В них подробная информация об истории компании, ее структуре, научных экспериментах и продукции была представлена в соответствии с требованиями функциональной типографики – в фотографиях, диаграммах, таблицах, а также текстовых блоках, размеченных цветными плашками и стрелками.

В 50-60-е годы компанией выпускался большой массив фирменной периодики, выходили справочные издания и книги, посвященные проблемам питания, экологии, гигиене, психологии. На различных языках снимались  рекламные фильмы. Все эти годы дизайнерское бюро компании «Geigy» оставалось влиятельным центром развития интернационального стиля типографики, способствуя его международной экспансии.

Швейцарский стиль как нельзя лучше отвечал задачам продвижения фирменной продукции, позволяя добиваться информативных, строгих и минималистичных решений, общезначимых в условиях глобального рынка. Швейцарская школа графики создала надежный, универсальный инструмент для межкультурной коммуникации. Свидетельства тому мы находим в творчестве таких выдающихся мастеров мирового графического дизайна, как Юсаку Камэкура, Массимо Виньелли, Алан Флетчер и многих других.

Оксана Ващук.

Читать статью о Мюллере Брокманне

ГОРОДА С БОЛЬШОЙ БУКВЫ. БРЕНДИНГ ТЕРРИТОРИЙ

ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЙ БРЕНДИНГ НЕОЖИДАННО СТАЛ ОДНОЙ ИЗ САМЫХ ПОПУЛЯРНЫХ ТЕМ В ГРАФИЧЕСКОМ ДИЗАЙНЕ. ЛОГОТИПАМИ И КОМПЛЕКСАМИ ГРАФИЧЕСКОЙ ИДЕНТИФИКАЦИИ ОБЗАВЕЛИСЬ ПОЧТИ ВСЕ СТОЛИЦЫ МИРА И КРУПНЫЕ ТУРИСТИЧЕСКИЕ ЦЕНТРЫ. НЕ ОТСТАЮТ ОТ НИХ И МАЛЕНЬКИЕ ГОРОДА И ВЕСИ.

Еще бы, территориальный брендинг реально «работает» — это магнит для туристов и инвестиций. Да и местным жителям он скрашивает жизнь, помогает осознать привлекательность и значимость своего места.

На Московской международной биеннале графического дизайна «Золотая пчела 10» одной из конкурсных номинаций и, соответственно, разделов выставки в Центральном Доме художника будет как раз «Территориальный брендинг». Логотипы городов составят своеобразную дизайнерскую карту, покажут мир глазами дизайнеров.

Одна из последних тенденций в брендинге городов – создание логотипов, состоящих из одной буквы, с которой начинается название города. Об этой тенденции расскажет Елена Мадиевская, аспирант Харьковской государственной академии дизайна и искусства

Сергей Серов


Логотипы городов – квинтэссенция территориального брендинга. Они говорят от имени города со всем миром и с каждым человеком в отдельности, создавая особый язык международной коммуникации и становясь элементом новой мифологии третьего тысячелетия.

Современный ритм жизни приучил нас к небывало высокой скорости информационных потоков, невероятному количеству невербальных сообщений, множеству ситуаций, в которых приходится делать выбор. Задачей дизайнера является создание сообщения максимально короткого и емкого, своего рода графической смс-ки, где ставка делается на моментальную узнаваемость, запоминаемость и культурную универсальность. У логотипа есть не больше, чем пара секунд, чтобы завладеть вниманием зрителя и удержать его в своем информационном поле. Ответом на вызов времени стало формирование нового течения в территориальном брендинге – появление логотипов-монограмм, сокращающих название города до одной буквы.

Нельзя сказать, что сокращения – это абсолютно новое явление. Аббревиатурами увлекались авангардисты в начале ХХ века, обогатив лексику потомков такими словами как «Моссельпром», «Окна Роста» или «Вхутемас». Стихийным народным сокращениям всегда подвергались громоздкие географические названия типа Санкт-Петербург или Нижний Новгород, превращаясь в короткие и ёмкие «Питер», «Нижний» и т. д. Но все же до одной буквы названия городов еще не сокращались никогда. Ведь кажется, что опознать их в этом случае становится невозможным. Однако, тем не менее, однобуквенные логотипы, превращаясь из словесного знака в символический, почти абстрактный, и узнаются и запоминаются.

Первым, кто воспользовался сокращенным вариантом наименования территории в официальном логотипе, был Милтон Глейзер. Успех его легендарного «I love New York», который недавно отметил свое 35-летие, до сих пор никому не удалось повторить.

Продолжая славную традицию типографического логотипа-абберавиатуры, агентство Wolff Olins в 2007 году создало совершенно новый бренд Нью-Йорка – города, который никог да не спит. Слоган гласил: «Есть только один Нью-Йорк, но это не один и тот же Нью-Йорк» (There is only one New York City, but there is no one New York City). Буквы логотипа наполняются здесь бесконечно вариабельными фотографиями и графикой, создавая неповторимую игру смыслов и отражая изменчивый характер города.

Сегодня территорий, имеющих логотип-монограмму, становится все больше в разных частях света.

В 2008 году свой однобуквенный бренд получила столица северной Ирландии, город Белфаст. Первая буква названия города, латинская «В», трансформировалась в сердце, ставшее уже классическим клише после Милтона Глейзера. Интересной особенностью проекта стала заложенная дизайнерами возможность трансформации логотипа в слоган. Поскольку в упрощенном английском письме литера «B» тождественна глаголу «be» – «будь», логотип может быть частью любой рекламной компании, передавая соответствующий импульс зрителю.

В том же 2008 году новый логотип, созданный по принципу монограммы, был предложен Монреалю. На букву «М» начинается и многоликий логотип Мельбурна, разработанный дизайнерами австралийского офиса компании Landor в 2009 году. Этот проект был удостоен многочисленных международных наград и премий в области графического дизайна. Яркий, предельно вариабельный логотип Мельбурна стал своеобразной иконой территориального брендинга.

Американская дизайн-студия Wall-to-Wall создала проект идентификации города Окленда, который попал в престижнейший рейтинг международного журнала Graphis как одна из лучших работ 2011 года.

Серию буквенных логотипов для Барселоны создал известный испанский дизайнер Марио Ешкенази, на протяжении многих лет успешно сотрудничающий с мэрией города. Венеция получила свой знак из рук легендарного промышленного дизайнера Филиппа Старка, выступившего в роли приглашенного арт-директора студии CakeDesign.

В России благодаря стараниям дизайнеров Студии Артемия Лебедева Пермь, Нижний Новгород, а затем и Калужская область обрели однобуквенные логотипы в предельно минималистическом стиле. Лаконичные, лишенные нюансов и деталировки знаки создают убедительный, но довольно жесткий и прагматичный образ российских регионов. Однако можно считать, что дизайнерами создан каркас, на базе которого впоследствии может быть надстроен любой бренд. Такой процесс наблюдается как раз сейчас в Перми, где Центр развития дизайна под руководством Эркена Кагарова активно развивает бренд города.

Лого-монограммы встречаются и среди лучших конкурсных работ. Так, в независимом онлайн-голосовании за новый логотип Омской области наибольшее количество голосов на сайте Golosuemzaomsk набрал проект Степана Ефимова «О!», ставший флагманом в движении «народного брендинга» территорий. На конкурсе интернет-газеты The Village, посвященном разработке логотипа Москвы, двое участников – Протей Темен и Антон Шнайдер – представили интересные работы, отталкиваясь от графемы «М».

Один из последних проектов идентификации российской столицы – независимый проект «Моя Москва», разработанный Виталием Рынским. Графема буквы, трансформируясь в знак, впитала в себя узнаваемые архитектурные силуэты города. Несмотря на красный цвет и «звездный» силуэт, логотип не вызывает ни отторжения, ни ностальгии по советскому прошлому.

Стереоскопический логотип еще одного «города М» – Минска – представила в прошлом году Анастасия Котова на конкурсе, организованном белорусским журналом «Большой».

В Украине на независимом конкурсе по созданию туристического логотипа Одессы победителем в голосовании стал вариант Стефана Гуртового, также созданный по принципу логотипа-монограммы. Логотип Киева, созданный Виктором Коноваловым и студией «Супергерои» – это опять же монограмма.

Однобуквенные логотипы разработаны и для Харькова – дизайн-студиями «Графпром» и «3Z». Заглавная буква названия города в обоих случаях подверглась серьезной пластической трансформации, превращаясь почти в ассоциативный символический знак. Оба бренда подчеркивают разнонаправленный характер города, места встречи западной и восточной культур.

Алфавитные логотипы становятся модным трендом. Простые формы легко воспринимаются, не требуют расшифровки, упрощают межкультурную коммуникацию. Но при этом, как свидетельствуют лучшие мировые образцы, они могут быть индивидуальными, насыщенными эмоциями, способными к дальнейшему развитию. (Елена Мадиевская)

Первая публикация: INTERNI

 

Айдентика города Окленд (Калифорния)

Хендрик Николас Веркман

Хендрик Николас Веркман ( 1882 — 1945) замечательный голландский дизайнер, типограф и художник-футурист. Он родился в голландской провинции Гронинген. В 1908 году создал маленькое издательство, в котором на пике коммерческого успеха были заняты 20 рабочих. Однако, после ряда финансовых неудач вынужден был его закрыть в 1923 году.
Веркман был членом союза художников группы «Плуг», для которой создавал и печатал плакаты, приглашения и каталоги. С 1923 по 1926 года издавал  свой собственный англоязычный авангардистский журнала «Вызов», который, публиковал коллажи, эксперименты со шрифтами, и многое другое. В этот период Веркман начал использовать трафареты и оттиски, благодаря чему достиг любопытных эффектов, сформировав свой уникальный графический почерк. Свой журнал он распространял путем обмена на другие авангардистские журналы со всей Европы.
В мае 1940 года, вскоре после нападения Германии на Нидерланды, Веркман, вместе со своим другом, начал публикацию серии хасидских историй и легенд о Баал Шем Тове. Сорок изданий, сверстанных и проиллюстрированы Веркманом стали для многих голландских евреев  призывом к духовному сопротивлению.
13 марта 1945 года гестапо арестовало Веркмана и казнило его через расстрел вместе с девятью другими заключенными, за три дня до освобождения Гронингена канадскими войсками. Многие из его картин и гравюр, которые гестапо конфисковало, погибли в пожаре, который вспыхнул во время боев за освобождение города. R.I.P.

Том Парвис. Первый дизайнер Великобритании.

Том Парвис (Tom Purvis) – 1894 -1959, великий английский плакатист, художник, практически не известный  российскому дизайнерскому сообществу.

Он родился в Бристоле, в последствии учился в школе искусств Camberwell . Работал в течение шести лет в рекламной фирме Mather & Krouter, прежде чем стать внештатным дизайнером, то, что сейчас называется — фриленсером.

Он разработал уникальную стилистику, основанную на двухмерности плакатного пространства, где главным средством художественной выразительности являются яркие цветовые пятна. Он освободил британский плакат от мелких, суетных деталей, утвердив, в первою очередь, приоритет композиционного и колористического строя плакатного листа. Том Парвис финализировал процесс формирования пластического языка коммерческой рекламы первой половины XX века.

Наиболее яркими в его творческом наследии являются  плакаты с рекламой курортов восточного побережья

Великобритании, над ними мастер работал более 20 лет, с 1923 по 1940 годы.  На них изображаются различные способы проведения курортного досуга: детские игры, плавание, флирт. Теплая цветовая гамма придает этой серии плакатов почти средиземноморскую атмосферу. Целью рекламной кампании было привлечь туристов, убедив их в том,  что восточное побережье является самой сухой и солнечной частью Англии.

Том Парвис, начиная с 1932, также работал  над плакатами для Британской промышленной ярмарки. С начала 30-х годов участвовал в создании первого профсоюза промышленных художников, который ставил целью оказание давления на промышленность с целью повышения стандартов обучения для графических дизайнеров и гарантий предоставления рабочих мест для них. Это стало прообразом международной организации Союза дизайнеров. В 1936 году он первым в истории получил звание Королевского промышленного дизайнера, чем утвердил новую профессию в профессиональном реестре Великобритании.

После войны Том Первис закончил карьеру плакатиста для того чтобы посвятить себя живописи, преимущественно религиозной тематики.

Ещё читать на тему классического рекламного плаката в моём блоге: «Триумф воли» Людвига Хольвайна