Архив метки: креативность

ЭТИ ОТЧАЯННЫЕ ФРАНЦУЗЫ. ПЛАКАТЫ ПАРИЖСКОЙ ГРУППЫ «GRAPUS»

ПЛАКАТЫ ПАРИЖСКОЙ ГРУППЫ С НЕПЕРЕВОДИМЫМ, НО ЯВНО НЕЭСТЕТИЧНЫМ НАЗВАНИЕМ «GRAPUS», ВДОХНОВЛЕНЫЕ МАЙСКИМИ СОБЫТИЯМИ 1968 ГОДА, СТАЛИ ОДНОЙ ИЗ ЯРКИХ СТРАНИЦ В ИСТОРИИ СОВРЕМЕННОГО ГРАФИЧЕСКОГО ДИЗАЙНА

Все смешалось в мае 68-го! «Вся власть воображению!». «Пролетарии всех стран, развлекайтесь!». Студенческий креатив лихо соединял между собой демократические, коммунистические, анархистские лозунги. Безбашенный французский бунт 68-го парализовал не только вертикаль государственной власти. Он стал началом конца монополии модернизма в визуальной культуре. Творчество группы молодых плакатистов, участников майских событий, оказалось своего рода французской версией постмодернистской «новой волны». Оно сочетало в себе альтернативную протестную энергию и социальные импульсы с композиционной экспрессией, живописностью, свободной типографикой и каллиграфией.

Группа «Грапю» просуществовала двадцать лет, с 1970-го по 1990-й год, но ее участники и последователи продолжают оставаться на видных ролях в мировом художественном процессе. Все следующее двадцатилетие они были неизменными участниками Московской международной биеннале графического дизайна «Золотая пчела». Один из основателей группы и ее творческий лидер Пьер Бернар получил премию в номинации «Логотипы» на биеннале «Золотая пчела 3» в 1996 году. Он был награжден за фирменный стиль Лувра – как раз за тот самый проект, который привел к распаду группы. Другой основатель «Грапю» – Жерар Пари-Клавель – трижды становился лауреатом «Золотой пчелы». В 2004 году на «Золотой пчеле 6» он был удостоен премии в номинации «Плакаты», а до этого, на «Золотой пчеле 2» в 1994 году, получил сразу две награды – Медаль Министерства культуры России и Гран-при!

В статье, написанной специально для «INTERNI», питерский искусствовед Оксана Ващук, постоянный автор журнала, рассказывает о творческом пути группы «Грапю»

Сергей Серов


Весной 2013 года французы отмечали 45-летие майских событий 1968 года. Те дни ознаменовались массовыми студенческими волнениями, баррикадами и многотысячными манифестациями в Париже. Озвученные на первомайских демонстрациях требования социальной справедливости, демократизации, равноправия полов, отмены цензуры и полицейского произвола стали реакцией на ужесточавшийся авторитарный режим Шарля де Голля. Студенческие выступления поддержала всеобщая забастовка, в которой приняли участие более десяти миллионов человек. Однако значимость мая 1968-го состоит не только в масштабе случившегося, но прежде всего в демократическом характере того общенационального порыва, который охватил страну и привел к серьезным переменам в общественном сознании.

Общий тон задавали анархические идеи всеобщего освобожде­ния, вызвавшие к жизни яркую контркультуру «новых левых». Демонстранты провозглашали: «Запрещать запрещается!», «Будьте реалистами – требуйте невозможного!», «Забудь все, чему тебя учили – мечтай!», «Границы – это репрессии!», «Дважды два уже не четыре!», «Все – и немедленно!». Став апофеозом утопических грез о либеральном социальном повороте, лозунги 1968 года свидетельствовали о кардинальном переломе в культурной ситуации Запада. Творчество легендарной творческой группы «Grapus» (Грапю), основанной в Париже участниками тех самых майских событий, можно рассматривать как своего рода графическую квинтэссенцию эпохи, точкой отсчета которой стал 1968 год.

Турбулентное духовное состояние нации, резонировавшее со знаковыми событиями в других странах – подавлением «Пражской весны», убийством Мартина Лютера Кинга и Роберта Кеннеди, войной во Вьетнаме– отразилось и на художественной жизни страны.

Плакат для выставки «Грапю» в париже. 1982

Молодое поколение уверенно выбирало нонконформизм, индивидуализм и смелые эксперименты. Ответом на бессмыслицу, абсурд и жестокость войны стала субкультура хиппи, а реакцией на консерватизм властей – ниспровержение старых авторитетов и идеи еврокоммунизма. На волне всеобщего идеализма и оптимистических надежд графический дизайн «Грапю» стал экспрессивным средством выражения общественных настроений. Из-за приверженности участников группы марксизму буржуазная публика прозвала их «сталинскими негодяями (crapules staliniennes)», откуда и возникло вызывающее название «Grapus».

С момента основания в 1970 году в группу входили Пьер Бернар, Жерар Пари-Клавель и Франсуа Мийе. Пять лет спустя к ним присоединились Жан-Поль Башолле и Александр Йордан. Бернар и Пари-Клавель познакомились еще в 1966 году в Варшаве – они вместе учились у основоположника польской школы плаката Хенриха Томашевского. Именно ему они обязаны своей поэтикой образов «хэнд-мейд» и нарочито небрежной, жестуальной каллиграфией. Томашевский научил их и емким визуальным метафорам. Не случайно в работах «Грапю» встречается множество символов из лексикона графического эсперанто.

Лидер группы Пьер Бернар говорил: «У меня не хватает терпения восхищаться красотой… Мое творчество – это скорее сумасшедшая идея, нежели художественное совершенство. В моем дизайне нет ничего миловидного, способного польстить глазу». Действительно, в своих плакатах Бернар осуществлял своего рода визуальные диверсии, разбивая в пух и прах представления благовоспитанных снобов о границах приличия в публичных высказываниях. Его графические дерзости приковывали взгляд прохожих, вовлекая их в эксцентричное действо и заставляя эмоционально проживать художественное сообщение. Вместо спокойствия разборчивой, удобочитаемой типографики Бернар предлагал зрителям густую волнующую энергетику бунтарства.

Плакат для выставки «Грапю» в бреде (Нидерланды). 1985

В буклете 1979 года, вышедшем к первой выставке «Грапю» в Гренобле, опубликован своеобразный творческий манифест группы: «Мы – творческий коллектив, действующий в обществе индивидуалистов, где художники разобщены, враждуя друг с другом, где они стеснены жесткой социальной иерархией, являясь, в конечном счете, одинокими маргиналами. Мы должны бороться против угнетенности, отчаяния и затаенной в обществе злобы. Мы стремимся наладить социальную коммуникацию в стране, где все направлено на коммерческое потребление, а между надменно-элитарной культурой, стагнирующими профсоюзами и скверной политической жизнью зияет пропасть».

Дизайнеры считали неприемлемой ситуацию, когда учреждения культуры, социальные и политические институции облекают свои послания обществу в форму банальных слоганов и сентиментального китча. Они выступали за решительное обновление визуального языка и обращались к смелым, ненормативным образам, которые были под стать произошедшим в обществе переменам. Например, один из плакатов группы, анонсирующий фестиваль коммунистической молодежи, изображает Карла Маркса в образе автостопщика (1976).

К этому времени относится сотрудничество группы с Пабло Пикассо и Франсуа Леже, которые, как и участники «Грапю», состояли во Французской компартии. Частыми гостями в мастерской «Грапю» были именитые плакатисты Роман Чеслевич и Раймон Савиньяк. Среди современников, повлиявших на стилистику группы, следует назвать дизайнеров нью-йоркской студии «Pushpin».

Плакаты «Грапю» изобилуют отсылками к мировому политическому контексту. В них – и ликование в связи с окончанием Вьетнамской войны (1975), и критика ограничения прав человека и укрепления милитаризма в Турции (1982), и негодование по поводу осады Бейрута в ходе ливано-израильской войны (1982). Темами социально-политических плакатов «Грапю» становились демонстрации за мир и разоружение, конгрессы компартии, осуждение политики апартеида и расизма, борьба с бедностью, государственные программы в сфере культуры, урбанизма, экологии. Благодаря этим работам к «Грапю» пришел громкий успех, обеспечивший им видное место в авангарде французского графического дизайна.

С самого момента своего существования участники группы приняли решение не работать в сфере коммерческой рекламы, более всего их увлекала возможность сконцентрироваться на социокультурной миссии дизайна. Значительная часть произведений «Грапю» создана для театров, музеев, библиотек, газет, концертных и выставочных залов, спортивных мероприятий, музыкальных и кинофестивалей. Клиентами «Грапю» были Центр Жоржа Помпиду, Национальный театр Одеон, Лувр, парижский парк «Ла-Вилле́т», муниципалитеты городов Иври и Обервильё, министерство культуры Франции.

Особое место в творческом наследии «Грапю» занимают работы для авангардного «Театра саламандры» в Лилле. В них ничем не ограниченная творческая свобода художников обрела наиболее яркое воплощение. Как прежде дадаисты, для выражения протестного духа участники «Грапю» нередко прибегали к актам визуального вандализма. На основе всем известных «открыточных» или даже портретных образов они создавали драматичные коллажи из разнохарактерных элементов, используя технику граффити, живопись, фотографику, знаки массовой культуры, рукописные и наборные шрифты. В этом живом театре абсурда звучали отголоски французского сюрреализма и возрождался забытый, почти архаичный кураж карнавальных мистерий.

К 80-м годам состав группы значительно расширился и временами доходил до двадцати человек. По пятницам вся группа собиралась вместе для обсуждения планов и текущих проектов. Работая над плакатами, они объединялись как минимум по двое, поскольку превыше всего ценили возможность мыслить коллективно. Отрицая внутреннюю иерархию в группе, они считали своим важным преимуществом коллективный метод работы. Отстаивая свои решения перед заказчиком, группа выступала как единый сплоченный коллектив, сохраняя изначально декларированное равноправие всех участников. И хотя никем не ставилось под сомнение идейное лидерство Пьера Бернара, все выходившие из студии работы подписывались только словом «Grapus».

В своих плакатах «Грапю» совмещали беглый рисунок или наскоро сделанное, несложное изображение с остроумной задумкой, которая легко прочитывалась зрителем. В качестве примера можно вспомнить плакат 1978 года, выполненный по заказу муниципалитета Гавра и посвященный Дню взятия Бастилии. В нем дизайнеры использовали весьма удачный прием, обыграв порядок цифр в известной всем со школьной скамьи дате – 1789. Выделив красным цветом цифры 7 и 9, они стрелкой указали, что девятку нужно перенести вперед и поставить перед семеркой, как будто исправляя ошибку в ученической тетради. Так был создан один из наиболее известных плакатов «Грапю», ставший визитной карточкой группы.

Другим известнейшим произведением «Грапю» стал лист, анонсирующий собственную выставку группы в парижском музее плаката (1982). На нем изображена выскакивающая на пружине из коробочки игрушка-попрыгунчик, в «лице» которой слились образы массовой культуры ХХ века. В ней ироничным образом соединены черты Микки Мауса и Гитлера, к ним в виде глаза добавлена знаменитая «мишень» представителя американского поп-арта Джаспера Джонса, второй «глаз» представляет собой серп и молот в сиянии. В улыбающемся рту этот странный персонаж держит указатель с надписью «Еxpo» (выставка). Противоречивый и многоголосый, этот образ с плаката «Грапю» заключает в себе все или почти все общекультурные смыслы, рожденные историей прошлого столетия.

В 1989 году, в ходе работы над проектом по созданию нового фирменного стиля для Лувра между членами группы впервые возникли серьезные разногласия. Настояв на принятии этого крупного государственного заказа, Пьер Бернар пошел в разрез с принципами, по которым группа отказывалась от прямого содействия властям. Сотрудничество с Лувром как оплотом буржуазного консерватизма в культурной политике было для «Грапю» символом конформизма, отступления от собственного морального кодекса. Ощущение предательства своей оппозиционной миссии вызвало раскол в группе. Не смягчило ситуацию даже то обстоятельство, что Бернар стремился подчеркнуть значение Лувра как подлинно народного музея, а не учреждения для привилегированного класса и культурной элиты. В знак несогласия с позицией Бернара несколько художников вышли из состава группы.

1 января 1991 года группа официально объявила о своем распаде. После себя она оставила более 800 плакатов, множество подражателей и последователей. К их числу сегодня относятся группа «Laboratoires СССР», Эльза Мелло и Бруно Суэтр. Определенное влияние стилистики «Грапю» прослеживается и в творчестве мэтров современного французского дизайна Алана ле Кернека и Мишеля Буве.

В наше время многие бывшие участники «Грапю» продолжают активно работать — Александр Йордан и Аннет Ленц еще в 1986 году основали ныне крайне успешную группу «Nous Travaillons Ensemble» (Мы работаем вместе). Пьер Бернар и Жерар Пари-Клавель трудятся независимо. Прервавшись внезапно, двадцатилетняя эпоха «Грапю» не канула в Лету, она стала бесценным источником опыта и вдохновения для многих современных мастеров.

Оксана Ващук

Первая публикация в INTERNI 2013

КРЕАТИВНОСТЬ — МЫСЛИТЬ НЕ СТАНДАРТНО.


Креативность — это навык мыслить нестандартно. Опираясь на него, мы проектируем товарный знак и логотип , создаем слоганы для рекламных кампаний, придумываем имена для продуктов, короче — участвуем в создание дополнительной ценности товара с тем, чтобы бизнес мог его дороже продать.

Грамотно организованный креативный процесс  выглядит следующим образом: на этапе постановки проблемы активно сознание, на этапе генерации творческой идеи — бессознательное, а отбором и проверкой правильности решения вновь занимается рациональное сознание. В процессе работы нам необходимо научиться задействовать по очереди то правое, то левое полушарие мозга, активизируя попеременно то логический, то творческий наш потенциал. Думаете сложно?

Очень сложно! И сложность состоит в том, что правое полушарие нашего мозга, отвечающее за абстрактное мышление, за образы и впечатления, у нас спит, а просыпается, как это не забавно звучит, только во сне. Большую часть своей жизни мы проводим с подключённым левым полушарием, которое отвечает за всё конкретное и рациональное. Креативность же требует попеременного использования то правой, то левой половинки мозга.

«Навык креативности принадлежит к высокопрофессиональным навыкам и как любой высокопрофессиональный навык он тренируем. Так же немаловажной особенностью этого навыка является то, что в творческих профессиях он очень востребован»

Гонорары графического дизайнера с креативными навыками, могут отличаться от гонораров дизайнера-исполнителя в разы.

Существует много креативных технологий. Я знаю восемь, в проектировании пользуюсь — тремя. Это мозговой штурм, это интеллект-карта, технология Тони Бьюзена, и моя собственная методика — «принудительных связей». В этом уроке я хочу предложить вам три упражнения, которыми пользуюсь сам и которые практикую со своими студентами. Они помогают нащупать ту грань в вашем воображении, где заканчивается обыденное и банальное и где начинается новое и креативное.

Сначала слегка разогреем воображение.

СЛУЧАЙНОЕ – НЕСЛУЧАЙНОЕ

Задание: Откройте толковый словарь, я пользуюсь Ожеговым, и наугад выберите два случайных слова. Просто ткните пальцем в любые страницы. Сопоставьте слова, попытайтесь найти между ними что-то их объединяющее. Придумайте безумную историю, в которой раскройте эту взаимосвязь. Придумайте заголовок для этой истории. Проделывайте это всякий раз, приступая к новому проекту, чтобы «разогреть» своё воображение.

ВОЛОСАТЫЙ ПИРОЖОК

Задание: Возьмите любой предмет, визуализируйте его в своем воображении, к примеру «джинсы». Найдите 10 описательных прилагательных, органичных этому предмету: модные, дорогие, синие, детские и т.д . Готово? Теперь придумайте еще 10 прилагательных, которые абсолютно не подходят для описания «джинсов». Попробуйте. Обнаружите, что выполнить это задание довольно сложно. Покопайтесь в своих чувствах и восприятиях и найдите нужные слова. Все слова оформите в виде списка.

МЕТОНИМИЯ, ЧТО ЗА ЗВЕРЬ?

Метонимия – это в коммуникативном дизайне способ означения, в рамках которого один предмет заменяется другим, или его фрагментом, при этом смысл сообщения остаётся неизменным. Так усики и чёлка Гитлера могут отсылать нас не только персонально к Адольфу Гитлеру, но и к теме фашизма в целом. А если чёлка заменяется котелком, то Гитлер превращается в Чарли Чаплина и вместе с этим изменяется тема. Теперь речь может идти об американском кинематографе в целом и комедийном в частности.

Задание: Придумайте, символ в виде предмета для таких киногероев, как: Терминатор, Джек Воробей, Вини Пух, Фродо Беггинс, Доктор Айболит, Карлсон, Барон Мюнхгаузен, Чапаев и т.д . Продолжите сами список персонажей, не записывая имени, но изображая предмет, доведите список до 20

ИНИЦИАЛ

Инициал – нарисованная, обычно в ручную, начальная буква главы, раздела или целой книги. Искусство инициала формировалось столетиями и освоить его за короткий урок не возможно, да и ни в этом наша задача. А задача наша в том, чтобы нарисовать начальную букву нашего имени и нарисовать её десятью разными способами. Уверяю вас, что на втором-третьем варианте вы исчерпаете ресурсы вашей оперативной памяти и забуксуете. Вот в этот самый момент, придётся подключить ваш подсознательный, интуитивный опыт, чтобы нарисовать оставшиеся 8. Задание сложное, для облегчения задачи посоветую пользоваться разными инструментами: капиллярной ручкой, фломастером, ширококонечным пером, кистью, всем, что имеется под рукой. Главное, чтобы ваши инициалы были абсолютно разными не только по толщине или характеру линии, но и по идее и способу стилизации.

ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ СВЯЗЫВАНИЕ

Задание: Расчертите лист на три столбца. В первый впишите название предметов из офиса (скрепки, кнопки). Во второй — с кухни (миксеры, чайники, еда). В третий – предметы из гаража или мастерской (клещи, молотки, гвозди). Посмотрите внимательно на созданный вами список и попытайтесь «поженить» два предмета из разных групп, так, чтобы проявилась новая несуществующая, желательно забавная функция. Пример: микроволновка с телевизором в дверке для одновременного приготовления попкорна и просмотра сериалов и т.д. Созданный вами объект нужно нарисовать в виде скетча, умение рисовать особой роли не играет, главное, чтобы придуманный вами предмет визуализировался (мог быть изображен в принципе).

 

Творческих узбеков!

 

Креативная ходьба для дизайнеров. Секреты и лайфхаки.

Как стать креативным? Как заставить свой мозг генерить новое и оригинальное — это наиболее часто задаваемый вопрос моими учениками, фоловерами и подписчиками блога. Почему проблема креативности так волнует молодых дизайнеров?

Креативность в профессии дизайнера — это синоним успеха. Где успех — там и деньги. Где деньги — там и успешный, востребованный рынком дизайнер. Сегодня я расскажу о лёгком, малобюджетном способе стимулирования креативных процессов в мозгу.

А ЧТО ГОВОРЯТ УЧЁНЫЕ?

Американские нейрофизиологи, изучив привычки сотен изобретателей и новаторов разных эпох, обнаружил, что главной общей привычкой для всех них была ходьба. Так например, Чарльз Диккенс каждый день после обеда гулял три часа, и то, что у него рождалось в голове во время прогулок, затем попадало на страницы его романов.

Ходьба была так важна для процесса мышления Дарвина, что он порой описывал проблему, которую хотел разрешить, в количестве поворотов дорожки, которые нужно было пройти, чтобы найти ответ.

Поначалу, нейрофизиологи предполагали, что всё дело в притоке к мозгу кислорода, для чего нужно просто подышать в форточку. Однако ходьба по беговой дорожке в маленькой душной комнате дала такие же прекрасные результаты, как и прогулки в лесу. Кроме того, исследование показало, что кипучая творческая энергия продолжает кипеть и некоторое время после ходьбы, когда человек неподвижно сидит перед компом.

Учёные пришли к выводу, что с точки зрения физиологии, ходьба стимулирует работу мозга за счёт увеличение притока крови, что  вызывает в нем каскад взрывных изменений, в том числе стимулирует образование новых нейронов и нейронных связей. С когнитивной точки зрения ходьба является способом переключения мозга  с высокого уровня сосредоточенности, зацикленности на более низкий, способом на время «соскочить с проблемы одновременно с этим «разогнав» свои нейрончики.

Кстати, с прошлого года начал и я ходить. Докладываю — идеи начинают бить фонтаном после 3000 шагов)))

LETS GO!

Ну что, пошли гулять? Перед походом ещё раз сформулируйте проектную проблему. Если вы делали предпроектное исследование: датамайнинг, мудборт, какие нибудь ассоциативные карты, обязательно пересмотрите их. Перечитайте бриф, загрузите свой мозг топливом.

  • Поставьте цель. Хотите ли вы ходить, пока вам не придет в голову подходящая идея, или в течение определенного периода времени, или дойти до определенной точки маршрута.
  • Возьмите с собой блокнот. У вас всегда должно быть под рукой то, чем можно зафиксировать идею. Подберите подходящую музыку, лучше если она будет без слов, однозначно — без русских слов. Обязательно — удобная обувь, лучше  кроссовки.
  • Держите что-нибудь в руке. Что ни будь имеющее сложную форму, фигурку человечка, динозавра — не важно. От рук к мозгу идет очень много информации, и, если этот канал будет открытым, мозг будет оставаться в творческом тонусе.
  • Что то пришло в голову — останавливайтесь и зарисовывайте. Печально, если вы что-то забудете, не сделав скетч. Не слишком залипайте на момент озарения, продолжайте обдумывать пришедшие идеи и идите дальше.

Удачи. Делайте дизайн!

ГОРОДА С БОЛЬШОЙ БУКВЫ. БРЕНДИНГ ТЕРРИТОРИЙ

ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЙ БРЕНДИНГ НЕОЖИДАННО СТАЛ ОДНОЙ ИЗ САМЫХ ПОПУЛЯРНЫХ ТЕМ В ГРАФИЧЕСКОМ ДИЗАЙНЕ. ЛОГОТИПАМИ И КОМПЛЕКСАМИ ГРАФИЧЕСКОЙ ИДЕНТИФИКАЦИИ ОБЗАВЕЛИСЬ ПОЧТИ ВСЕ СТОЛИЦЫ МИРА И КРУПНЫЕ ТУРИСТИЧЕСКИЕ ЦЕНТРЫ. НЕ ОТСТАЮТ ОТ НИХ И МАЛЕНЬКИЕ ГОРОДА И ВЕСИ.

Еще бы, территориальный брендинг реально «работает» — это магнит для туристов и инвестиций. Да и местным жителям он скрашивает жизнь, помогает осознать привлекательность и значимость своего места.

На Московской международной биеннале графического дизайна «Золотая пчела 10» одной из конкурсных номинаций и, соответственно, разделов выставки в Центральном Доме художника будет как раз «Территориальный брендинг». Логотипы городов составят своеобразную дизайнерскую карту, покажут мир глазами дизайнеров.

Одна из последних тенденций в брендинге городов – создание логотипов, состоящих из одной буквы, с которой начинается название города. Об этой тенденции расскажет Елена Мадиевская, аспирант Харьковской государственной академии дизайна и искусства

Сергей Серов


Логотипы городов – квинтэссенция территориального брендинга. Они говорят от имени города со всем миром и с каждым человеком в отдельности, создавая особый язык международной коммуникации и становясь элементом новой мифологии третьего тысячелетия.

Современный ритм жизни приучил нас к небывало высокой скорости информационных потоков, невероятному количеству невербальных сообщений, множеству ситуаций, в которых приходится делать выбор. Задачей дизайнера является создание сообщения максимально короткого и емкого, своего рода графической смс-ки, где ставка делается на моментальную узнаваемость, запоминаемость и культурную универсальность. У логотипа есть не больше, чем пара секунд, чтобы завладеть вниманием зрителя и удержать его в своем информационном поле. Ответом на вызов времени стало формирование нового течения в территориальном брендинге – появление логотипов-монограмм, сокращающих название города до одной буквы.

Нельзя сказать, что сокращения – это абсолютно новое явление. Аббревиатурами увлекались авангардисты в начале ХХ века, обогатив лексику потомков такими словами как «Моссельпром», «Окна Роста» или «Вхутемас». Стихийным народным сокращениям всегда подвергались громоздкие географические названия типа Санкт-Петербург или Нижний Новгород, превращаясь в короткие и ёмкие «Питер», «Нижний» и т. д. Но все же до одной буквы названия городов еще не сокращались никогда. Ведь кажется, что опознать их в этом случае становится невозможным. Однако, тем не менее, однобуквенные логотипы, превращаясь из словесного знака в символический, почти абстрактный, и узнаются и запоминаются.

Первым, кто воспользовался сокращенным вариантом наименования территории в официальном логотипе, был Милтон Глейзер. Успех его легендарного «I love New York», который недавно отметил свое 35-летие, до сих пор никому не удалось повторить.

Продолжая славную традицию типографического логотипа-абберавиатуры, агентство Wolff Olins в 2007 году создало совершенно новый бренд Нью-Йорка – города, который никог да не спит. Слоган гласил: «Есть только один Нью-Йорк, но это не один и тот же Нью-Йорк» (There is only one New York City, but there is no one New York City). Буквы логотипа наполняются здесь бесконечно вариабельными фотографиями и графикой, создавая неповторимую игру смыслов и отражая изменчивый характер города.

Сегодня территорий, имеющих логотип-монограмму, становится все больше в разных частях света.

В 2008 году свой однобуквенный бренд получила столица северной Ирландии, город Белфаст. Первая буква названия города, латинская «В», трансформировалась в сердце, ставшее уже классическим клише после Милтона Глейзера. Интересной особенностью проекта стала заложенная дизайнерами возможность трансформации логотипа в слоган. Поскольку в упрощенном английском письме литера «B» тождественна глаголу «be» – «будь», логотип может быть частью любой рекламной компании, передавая соответствующий импульс зрителю.

В том же 2008 году новый логотип, созданный по принципу монограммы, был предложен Монреалю. На букву «М» начинается и многоликий логотип Мельбурна, разработанный дизайнерами австралийского офиса компании Landor в 2009 году. Этот проект был удостоен многочисленных международных наград и премий в области графического дизайна. Яркий, предельно вариабельный логотип Мельбурна стал своеобразной иконой территориального брендинга.

Американская дизайн-студия Wall-to-Wall создала проект идентификации города Окленда, который попал в престижнейший рейтинг международного журнала Graphis как одна из лучших работ 2011 года.

Серию буквенных логотипов для Барселоны создал известный испанский дизайнер Марио Ешкенази, на протяжении многих лет успешно сотрудничающий с мэрией города. Венеция получила свой знак из рук легендарного промышленного дизайнера Филиппа Старка, выступившего в роли приглашенного арт-директора студии CakeDesign.

В России благодаря стараниям дизайнеров Студии Артемия Лебедева Пермь, Нижний Новгород, а затем и Калужская область обрели однобуквенные логотипы в предельно минималистическом стиле. Лаконичные, лишенные нюансов и деталировки знаки создают убедительный, но довольно жесткий и прагматичный образ российских регионов. Однако можно считать, что дизайнерами создан каркас, на базе которого впоследствии может быть надстроен любой бренд. Такой процесс наблюдается как раз сейчас в Перми, где Центр развития дизайна под руководством Эркена Кагарова активно развивает бренд города.

Лого-монограммы встречаются и среди лучших конкурсных работ. Так, в независимом онлайн-голосовании за новый логотип Омской области наибольшее количество голосов на сайте Golosuemzaomsk набрал проект Степана Ефимова «О!», ставший флагманом в движении «народного брендинга» территорий. На конкурсе интернет-газеты The Village, посвященном разработке логотипа Москвы, двое участников – Протей Темен и Антон Шнайдер – представили интересные работы, отталкиваясь от графемы «М».

Один из последних проектов идентификации российской столицы – независимый проект «Моя Москва», разработанный Виталием Рынским. Графема буквы, трансформируясь в знак, впитала в себя узнаваемые архитектурные силуэты города. Несмотря на красный цвет и «звездный» силуэт, логотип не вызывает ни отторжения, ни ностальгии по советскому прошлому.

Стереоскопический логотип еще одного «города М» – Минска – представила в прошлом году Анастасия Котова на конкурсе, организованном белорусским журналом «Большой».

В Украине на независимом конкурсе по созданию туристического логотипа Одессы победителем в голосовании стал вариант Стефана Гуртового, также созданный по принципу логотипа-монограммы. Логотип Киева, созданный Виктором Коноваловым и студией «Супергерои» – это опять же монограмма.

Однобуквенные логотипы разработаны и для Харькова – дизайн-студиями «Графпром» и «3Z». Заглавная буква названия города в обоих случаях подверглась серьезной пластической трансформации, превращаясь почти в ассоциативный символический знак. Оба бренда подчеркивают разнонаправленный характер города, места встречи западной и восточной культур.

Алфавитные логотипы становятся модным трендом. Простые формы легко воспринимаются, не требуют расшифровки, упрощают межкультурную коммуникацию. Но при этом, как свидетельствуют лучшие мировые образцы, они могут быть индивидуальными, насыщенными эмоциями, способными к дальнейшему развитию. (Елена Мадиевская)

Первая публикация: INTERNI

 

Айдентика города Окленд (Калифорния)

Алексей Ромашин: «Глянец сдох», интервью журналу iВОЛГА

Интервью журналу «Иволга»

Если внимательно просмотреть выпускные данные когда-либо выходивших на нижегородской земле глянцевых журналов, то без труда обнаружишь там имя нашего героя. О нем написано в Википедии, без него не обходится ни один нижегородский кассовый проект, он – один из самых продвинутых дизайнеров Нижнего, представленный в числе 300 ведущих дизайнеров Европы. Итак, Алексей Ромашин.

– Алексей, расскажи, пожалуйста, где надо учиться человеку с задатками дизайнера или арт-директора, чтобы попасть в Википедию?
– По моему мнению, профессии арт-директора научиться невозможно. Ну, в том смысле, что нет учебных заведений, которые бы номинально готовили арт-директоров. Это точно так же, как нет, например, заведений, которые готовят хоккейных тренеров высокого класса, допустим, для сборной страны. Что такое хоккейный тренер высшей лиги? Это человек, который полжизни шайбу гонял, а потом постепенно ушел в тренерскую работу. И арт-директорство – это то, что проистекает из твоего опыта, это профессия, которая требует прохождения всех ступеней в редакционном продакшене. И, собственно говоря, лично я прошел весь этот путь. Я, конечно, не могу сказать, что когда-либо работал низовым верстальщиком – нет, я никогда им не был.
Когда я вернулся в Нижний Новгород в начале 90-х из Харькова, я уже был дипломированным специалистом. Тогда я был первым и вообще единственным в городе специалистом, у которого был диплом графического дизайнера. Жизнь в те времена заставляла заниматься практически всем, погружаться абсолютно во все проблемы издательства. Поначалу я вынужден был погрузиться в проблемы журнальной верстки, потом – в проблему предпечатной подготовки. Предпечатная, или препресс-подготовка – это то, что страхует издателя от, допустим, человека с зеленым лицом на обложке журнала в финале. Мы начали заниматься журналами еще тогда, когда в Нижнем Новгороде вообще не печатался полноцвет. Это было дико давно – 1995 год. Но мы уже тогда печатали первые глянцевые журналы, отсылали макеты в Финляндию. В те времена даже не было каких-то вменяемых информационных носителей – чтобы просто записать сверстанный журнал, его сохраняли на каких-то совершенно жутких магнитных бабинах. Они весили по полтора кило. И все это черт знает каким образом тащили в руках через границу. С чемоданом, полным бабин, нужно было доехать до Хельсинки и передать там уполномоченному человеку, чтобы потом обратно все это втаскивать через российскую границу из Финляндии. В общем, было все люто .

И понятно, что вся эта профессия рождалась как материя из хаоса. Мы стартовали в этот бизнес из состояния полной некомпетентности. И постепенно-постепенно-постепенно двигались вперед, расплачиваясь, по пути, за свою некомпетентность собственным временем, а порой и деньгами. Ты не представляешь, какое дикое количество денег было просто сожжено на этом порыве – это были реальные деньги, это были деньги участников проектов, энтузиастов, это были тысячи долларов!

Читать далее

ОТЧЁТ О ЗАВЕРШИВШЕЙСЯ ШКОЛЕ «АЙДЕНТИКА»

 

В конце января началась и в первых числах марта закончилась 40-ка дневная весенняя онлайн школа «Айдентика». В этот раз учиться графическому дизайну выразило желание  34 человека. География участников была  циклопическая: Нефтеюганск, Томск, Санкт-Петербург, Москва, все крупнейшие города Поволжья, Харьков, Тель-Авив… По моим наблюдениям, некоторые участники подключались к вебинарам в 2-3 часа ночи по своему местному времени и оставались у мониторов до 5 утра. Хвала их долготерпению!

Логистически организовать процесс учёбы так, чтобы все участники получили равное внимание учителя, чтобы все дошли до финала, не запаниковали и не отчаялись, сойдя с дистанции — было для организаторов тренинга новой сверх задачей. Я пригласил ассистировать педагогов, во первых — мою однокашницу по ХУДПРОМу, Ольгу Квитку (Пустоварову), доцента кафедры графического дизайна Харьковской Государственной Академия Дизайна и Искусств, кандидата наук, во вторых — Глеба Ромашина,  моего наиболее последовательного ученика, уже несколько лет преподающего вместе со мной в Приволжской медиа школе , параллельно успешно работающего с клиентами из России, Англии, Эмиратов  в направлении айдентики и имеющего свежий взгляд на эту проблему.

Не могу обойти молчанием высокопрофессиональную работу Бориса Поташника и его команды, на них легли все заботы по техническому обеспечению школы, диспетчеризации учебного процесса и обеспечению всем, что не видно глазу, но без чего это была бы не учёба, а бесконечная борьба с «железом», Интернетом и Биллом Гейтсом. Спасибо вам, коллеги.


Лекционная часть Школы представляла собой  5 вебинаров, общей продолжительностью 14  часов. Вебинары были посвящены истории айдентики, типологии и семантике знака, потребительской психологии и многому другому, без знания и понимания чего не мыслима деятельность дизайнера-графика в современных условиях.

Так как целью  было научить работать не только «ручками» но и головой, мы начали с пропедевтики — абстрактных заданий, способствующих развитию у студента навыков визуального представления информации, или по-умному  — «навыков превращения вербального сообщения в знак-символ».


Размявшись и достаточно «разогрев» воображение пропедевтикой, мы приступили к основному учебному заданию — созданию базовых элементов фирменного стиля — логотипу ресторана Fishka (не существующий бренд, придуманный под учебную задачу). Для реализации этой задачи, ученикам пришлось пошагово пройти все ступеньки проектной процедуры от предпроектного исследования — Data Mining, через Mind Map и Mood Board (интеллектуальная и ассоциативная карты) и в конечном итоге, выйти на концепцию знака. Всё остальное — было дело техники. Между тем, многим пришлось эту технику менять на ходу, отказавшись от привычного Corel и пересаживаясь на менее привычный Illustrator…

 

 

 

 

 

 

 

 

Так описывает свои впечатления от интенсива одна из его участниц  Марина Долинина (Москва)

«Несколько дней назад закончилось ещё одно моё интеллектуальное приключение. Мне посчастливилось участвовать в «40-дневной школе айдентики. Всякое из области «identity» очень близко всему моему предшествующему учебному опыту, но сейчас это был дизайн, то есть немного другая история. Совсем немного, потому что дизайн — это про коммуникацию, типичные ожидания, штампы и нетипичное манипулирование шаблонными представлениями.
Последние полгода я пробовала разные варианты виртуального обучения, пробовала разные по структуре и содержанию программы, втискивалась в них и так, и сяк, но такого подъема, вдохновения и тренировки пережить не доводилось. Я стала рисовать скетчи. За 5 дней я пересела с одного графического редактора на другой. 15 лет никуда не торопилась из CorelDraw, и вдруг вработалась в полностью игнорируемый мною Illustrator. Теперь, конечно, вопрос человеческого доступа к к продуктам Adobe становится острым-преострым. Всё, что не делается — делается в Adobe…
Я поняла, что в дизайне есть своя «бухгалтерия» и свои нормировки производственного процесса. Меня до сих пор немного  удивляет простой утилитарный подход к «работе подсознания», но это шаманство работает: образы можно продуцировать поточно, вдохновение может стать частью производственной рутины. Я подозревала, но не ожидала, что мне с этим будет так легко согласиться».

Много вопросов у учеников возникло в связи с проблемой колористики и типографики в айдентике. Как выбрать фирменный шрифт, какого цвета должен быть знак и должен ли у него быть вообще цвет?  Пришлось организовать внеплановую лекцию… В конечном итоге справились и с этим, о чём можно судить по работам участников. Когда все базовые элементы фирменного стиля были готовы, мы перешли к созданию презентационного альбома — гадлайна. Созданная в векторе графика «натягивалась» на мокапы и тут открылось бесконечное пространство для импровизаций и экспериментов. Для тех кто не в курсе:  мокап (mockup) — это макет продукта, на который автор «натягивает» созданную векторную графику. Одно дело, когда смотришь на знак и логотип живущий в белом, абстрактном пространстве листа, и совсем другое, когда тот же логотип преподносится непосредственно на носителе, для которого он предназначен. Посмотрите некоторые работы учеников. Не знаю, как вам, но я, как автор этой учебной программы,  доволен результатами  в полной мере. С учётом того, что большая часть группы никогда не занималась айдентикой, не проектировала знак, не верстала гайдлайн — результат вполне достойный.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Желаю  творческих успехов на пути самореализации в дизайне и благодарю всех участников весенней онлайн школы Айдентика за ударный труд

Марию Давыдову, Эльмиру Кобзеву,  Александра Солдатова, Елену Янгулову, Ігоря Вознюк, Светлану Ким, Наталию Авгученко, Евгения Ворошилова, Антона Григорьева, Гешу Мерса, Катю Костину, Анастасию Булатову, Ольгу Анненкову, Анастасию Комиссарову, Ирину Слюсаренко, Вениамина Вайсина, Alona Malin, Аню Мулину, Valeria Ashhab, Максима Бондарь, Анну Горшенину, Евгения Смирнова, Владимира Цветкова, Galina Tsg, Анну Конопацкую, Андреева Ярослава, Екатерину Дорофееву, Larisa Slastyshevska, Марину Долинину, Юру Пономарёву, Ирину Минееву, Александра Машурова

(извиняюсь перед теми, кого забыл упомянуть)

Делайте  дизайн!

 

 

ВЕСЬ ЭТОТ ДЖАЗ. Сергей Серов

НИКЛАУС ТРОКСЛЕР – ОДНО ИЗ САМЫХ ЗВОНКИХ ИМЕН В МИРОВОМ ГРАФИЧЕСКОМ ДИЗАЙНЕ. БОЛЕЕ СОРОКА ЛЕТ ОН ДЕЛАЕТ ПЛАКАТЫ ДЛЯ ДЖАЗОВЫХ КОНЦЕРТОВ, ДЕМОНСТРИРУЯ НЕИСЧЕРПАЕМЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ ВИЗУАЛЬНОЙ ВЫРАЗИТЕЛЬНОСТИ


Первые плакаты появились на свет в 1966 году, когда, будучи еще студентом Высшей художественной школы в Люцерне, Никлаус Трокслер начал организовывать джазовые концерты и делать к ним афиши. В 1975 году он учредил в своем родном Виллизау, крошечном городке в самом центре Швейцарии, ежегодный джазовый фестиваль «Jazz in Willisau», ставший заметным международным событием. Разумеется, все плакаты к фестивалю и отдельным номерам его программы делаются самим Трокслером. В результате девять монографий о его творчестве не смогли вместить всех его работ. А в коллекции его профессиональных наград оказались Гран-при и золотые медали всех главных международных дизайнерских турниров. Трижды Трокслер становился лауреатом Московской международной биеннале графического дизайна «Золотая пчела». Дважды был членом жюри нашей биеннале.

Конечно, как всякий дизайнер-график, он делает фирменные стили, разрабатывает упаковку, оформляет книги… Тематика его работ не ограничивается джазом, дизайнера интересуют и другие предметы. Но джаз – на первом месте. Более сорока лет, без перерыва, нон-стоп, Трокслер создает один за другим все новые и новые джазовые плакаты. Уникальная творческая биография. Потрясающая цельность натуры.

Но самое удивительное состоит в том, что, сохраняя преданность идее и верность самому себе, Трокслер постоянно меняется, выражая в своих плакатах меняющееся время так, как мало кому это удается. По его бесконечной, растянувшейся на годы и десятилетия серии можно изучать историю современного графического дизайна.

Да, все его джазовые плакаты можно считать единой серией. Я именно так и сделал, когда мне довелось вместе с Загмайстером, Кейто, Фукудой и другими кураторами принять участие в создании альбома «Area.10 Curators, 100 Designers, 10 Design Classics» лондонского издательства «Phaidon». Тогда каждый из кураторов должен был номинировать десять молодых дизайнеров, и, кроме того, назвать одно произведение графического дизайна, которое является для него абсолютной точкой отсчета. Сигео Фукуда выдвинул работу Раймонда Савиньяка, Кен Кейто – Херба Любалина…Я же назвал классикой джазовые плакаты Никлауса Трокслера – как одно серийное произведение, и издательство согласилось с этим.

Каждая новая работа Трокслера свежа и актуальна. Но творческий почерк, рука мастера узнаются с полувзгляда. Он работает с фундаментальной основой визуального языка ХХ века. Он влюблен в простую графику, в эти точки, штрихи, тонкие линии, каллиграфические кляксы, чистые цвета. Всю свою жизнь только это: точка, точка, два крючочка. Четыре с половиной десятилетия визуального исследования возможностей элементарной геометрии, типографики, колористики.

Его изобразительность абсолютно минималистична, она часто балансирует на таинственном краешке узнавания-неузнавания, на тонкой грани, отделяющей фигуративность от абстракции. Он практически не использует фотографии. Композиции его плакатов не стремятся уйти от плоскости.

В 2011 году в рамках фестиваля «ЕниJazz» я организовывал выставку «Джазовые плакаты Никлауса Трокслера» в Красноярске. В Большом концертном зале краевой филармонии плакаты положили прямо на пол, прикрыв их тонкими листами прозрачного пластика. Владимир Фаворский ввел в теорию композиции понятие «двигательной поверхности», отличая ее от «зрительной поверхности» изобразительного искусства, стремящегося к созданию иллюзорной перспективы. Танцы, дискотеки, происходившие в зале во время джазового фестиваля, как нельзя лучше подчеркивали тот факт, что плоскость плакатного листа является не изобразительной, а выразительной, двигательной по своей природе. Застывшей музыкой. Впрочем, почему застывшей? Живой!

При этом во всех его плакатах – точные, функциональные решения. Образность, всегда попадающая в цель. Но можно ли говорить о джазе на языке минимализма? Парадоксальным образом Трокслеру это удается. И минимализм его не бывает скучным. Что еще, казалось бы, можно сделать с линией? Однако его виртуозная изобретательность не знает пределов.

Разумеется, в нем живет наследие великой швейцарской школы графики. В ранних работах проявляется еще и остроумная метафоричность польской школы плаката. Но и там в текстовых блоках – швейцарский абзац и флаговый набор, модульная сетка и четкое ранжирование информации.

Однако строгие рамки швейцарской школы чем дальше, тем больше выступают в плакатах Трокслера лишь в качестве внутренней скрепы, «группы поддержки», своего рода кордебалета. А на авансцене, в главных ролях – непредсказуемость импровизации и сочная, экспрессивная фактура, дающая почти тактильное ощущение самоценного времени и радости жизни.

Многослойная фактура и постмодернистская артикуляция фона – качества, казалось бы, противоположные дизайнерским канонам – со временем органично вошли в его работы. «Как это возможно?» – спрашивал я Трокслера о сплаве модернизма и постмодернизма в его плакатах. «Не знаю, – отвечал маэстро. – Я опираюсь больше на интуицию и спонтанность, чем на логику».

В основе его пластических решений с самого начала часто лежала игра фигуры и фона, формы и контрформы. Из пустоты белого фона возникают силуэты музыкантов, складываются буквы… Может быть, поэтому постмодернистские визуальные игры и многоакцентные ковровые композиции сразу оказались ему близки и понятны.

На примере плакатов Трокслера хорошо видно, как меняется в наше время взаимосвязь «картинки» и текста. Прежде они или взаимодействовали на равных, или одно доминировало над другим, но в любом случае в отношениях не было никакой неопределенности, их можно было назвать партнерскими. Сегодня отношения становятся такими сложными, зыбкими, неоднозначными, что сразу и не разберешь, где «картинка», где текст. Теперь это своего рода сплав, бурный поток. И нередко – извергающий огонь. «Огнедышащая лава любви». Любви к профессии, к жизни, к музыке.

Трудно требовать от типографики в таком случае эргономической удобочитаемости. Но Трокслера легко примиряет с этой проблемой музыкальный опыт. «Иногда плакат может быть нечитаемым, но все равно

оставаться интересным», – говорит он и ссылается на существование в музыке кластерных аккордов, дающих сплошное заполнение акустического пространства многозвучием. «Я развиваюсь вместе с музыкой», – говорит Трокслер.

Однажды я спросил его, что для него видится самым главным в дизайне. Знаете, что ответил один из столпов современного швейцарского плаката? «Сердце!» – сказал он. И добавил: «Я делаю только то, что подсказывает мне мое сердце. И никогда не беру заказ, если он мне не по душе». Швейцарская точность? Знаем – часы. Швейцарская надежность? Правильно – банк. Но вот швейцарская сердечность? Что-то не приходилось раньше такое слышать. Однако что представляют собой плакаты Трокслера, если не самые настоящие кардиограммы? Его ломаные, гибкие, пульсирующие линии вспыхивают открытым цветом и ослепительным светом, излучая энергию и чистоту. Откуда эта легкость, яркость, артистизм, наконец, эта абсолютная органичность? Ясное дело, от чистого сердца.

 Сергей Серов. Первая публикация – Interni

Статья о Мюллере Брокмане

КАК СДЕЛАТЬ ЗНАК «УМНЫМ»?

В последнее время, всё чаще стал натыкаться на нарядные статейки типа «10 наиболее модных приёмов в айдентике в наступающем, либо прошедшем году». Выглядит это как коллекции логотипов,  отсортированных и сгруппированных  по некоему формальному признаку: здесь – полупрозрачные градиентные плашки, а здесь псевдо объёмные формы, а здесь – пересекающиеся эллипсы – и всё это «в тренде, актуально и модно». Наверняка и вы, если интересуетесь айдентикой,  такое встречали.

 

Выскажу  суждение, что все эти «фаст фудные типологии» абсолютно бестолковы и по большому счёту вредны, особенно, для молодого, формирующегося дизайнерского сознания. Как я писал в своей недавней статье, знак — это в первую очередь  явление  информационного порядка и судить о его качествах, опираясь исключительно на  формальные характеристики и признаки тоже, что судить о качестве книги по цвету корешка и весу.

Как же сформировать правильное отношение и критерии качественной оценки знака?

Начну с того, что знак, (некоторым привычнее слово «логотип») – это сложный объект, принадлежащей коммуникативной ситуации, служащий для передачи зашифрованного содержания и последующей его расшифровки получателем. Помните фильм про Штирлица? Сцену, где он, настроив своё шпионское радио на волну Москвы, записывает ряд цифр, а потом при помощи кода превращает их в письмо с приказом? Вот примерно похожий процесс происходит и в наших головах, когда мы сталкиваемся со знаком. Мы считываем информацию, расшифровываем и затем – помечаем её маркером «полезно – бесполезно». Если нам что-то помешало расшифровать её, мы выходим из контакта и стираем информацию о событии.

Знак — это в первую очередь — носитель некоего сообщения, месседжа, и только во вторую очередь — картинка, композиция, из «полупрозрачных градиентных плашек» (прошу не заподозрить меня в том, что я ненавистник градиентных плашек).

Среда, в которой живет и функционирует знак, называется визуально-информационной. Эта среда формируется и оживает при активном участии потребителей — поклонников того или иного знака и стоящего за ним бренда. Помимо того, что знак является средством передачи заданного сообщения, он еще является и средством установления непрерывного соединения, «коннекта с брендом», средством поддержания непрерывности информационного потока, где актуализируется причастность потребителя к тому или иному бренду (подробнее это раскрыто здесь )

Современная визуально-информационная среда способна переварить любой знак, хоть состоящий из полупрозрачных градиентных плашек, хоть из пересекающихся эллипсов, любого вида, цвета и конструкции. Единственное, что отторгается нашим мозгом – так это знаки, не наполненные смыслом, не несущие никакого месседжа. Происходит это в силу того обстоятельства, что бессодержательный знак, оценивается нами, как стереотипная часть реальности, как информационный шум. В этом случае, такой знак не способен соответствовать своей первичной функции сигнала (раздражителя) и элементарно не замечается, не запоминается и ни как не рефлексируется зрителем. Вспомните, вы, напрягаете мозг, когда видите пятно на асфальте, или на штанах случайного прохожего, вы пытаетесь его как то интерпретировать? Вот я именно об этом…

Уместен вопрос: а как «запихать» в знак этот пресловутый месседж, как сделать знак информационно наполненным, или, как говорят культурологи – «семантически нагруженным»?

Креативных технологий множество, лично мне известно около десятка, пользуюсь я тремя, им и обучаю . Один из наиболее часто используемых мной методов, называется «метод принудительных связей». Метод основан на установлении взаимоотношений между, на первый взгляд, не связанными друг с другом объектами или идеями.

 

Сначала мы создаем так называемые списки свободных метафор – это слова (существительные, прилагательные, глаголы действия) которые рождаются у нас в процессе размышления над темой проекта. Чем больше метафор родилось в нашей голове – тем небанальней будет результат. Замечено, что первые 3-4 метафоры, которые выдаёт наш мозг – 100% тошнотворная банальность, а что-то оригинальное рождается лишь на 9-10 «вбрасывании». Все родившиеся слова записываем.

Далее, берём одно из записанных нами слов, а другое выбирается совершенно произвольно из нашего списка. Мы устанавливаем связь сознательно выбранного слова со словом, выбранным произвольно. То, что я называю «женим ужа с ежом». Полученный «гибрид» мы пытаемся визуализировать в виде скетча. Если продукт «принуждения» ни как не визуализируется (мы не можем представить его в виде материального объекта и нарисовать), двигаемся дальше по нашему списку.

Ниже приведены примеры знаков, созданных, как раз с использованием креативной технологии «метода принудительных связей».

Не забыть сказать, что описанная мной креативная технология абсолютно применима и в других видах проектной деятельности. «Знаковость», пишет профессор Серов С.И, присуща практически всем видам коммерческих искусств в XXI веке. По образу и подобию знака создаются плакаты, принципам знакообразования подчиняется современная фотография и кинематограф, но графический дизайн, как профессия, как никакая другая, формируется именно вокруг профессионального навыка проектирования знака.

Ещё статьи на эту тему: Серов С.И. Три измерения знака

СЬЮЗАН КАРЕ. РИСУЯ ПО КЛЕТОЧКАМ

Вы можете не знать ее имени, не представлять себе ее лица, но ее работу видел каждый человек прикасавшийся к Макинтош. Речь идет о Сьюзан Каре – дизайнере, придумавшем графический интерфейс Apple, придавшей ему столь узнаваемый образ, подчинивший его концепции интуитивного восприятия, заложившей основу  для  новой профессии – дизайнер иконок.

Каре увлекалась изобразительным искусством, когда ее друг пригласил прийти поработать в Apple. Поскольку специального графического приложения для создания иконок в то время еще не было – ей выдали альбом с миллиметровкой, в нём она и создавала первые эскизы иконок. Каждый миллиметр расчерченной бумаги соответствовал пикселю на мониторе.

После ухода из Apple Каре работала в Microsoft Windows и Facebook. История ее работы с Apple вошла в недавно изданную биографию Стива Джобса, которая на сегодняшний день является одной из самых продаваемых книг США. Это подхлестнуло интерес к полузабытой Сьюзан Каре. После многих лет забытья она вновь обратила на себя внимание, издав альбом по иконографике. В него вошли 80 любимых иконок, созданных ею между 1983 и 2011 годами.

ТРИ ПОКОЛЕНИЯ ГРАФИЧЕСКОГО ДИЗАЙНА

МЫ ЗАВЕРШАЕМ СЕРИЮ ИНТЕРВЬЮ, ПОСВЯЩЕННУЮ СУДЬБЕ ОТЕЧЕСТВЕННОГО ГРАФИЧЕСКОГО ДИЗАЙНА, ЕГО НОВЕЙШЕЙ ИСТОРИИ В ЛИЦАХ. ЕЕ ГЕРОИ, БУДУЧИ ЗНАКОВЫМИ ФИГУРАМИ РОССИЙСКОЙ ДИЗАЙНЕРСКОЙ СЦЕНЫ, ПРЕДСТАВЛЯЛИ НЕ ТОЛЬКО СОБСТВЕННОЕ ТВОРЧЕСТВО, НО И СВОИ ПОКОЛЕНИЯ, АКТИВНО И УСПЕШНО РАБОТАЮЩИЕ СЕГОДНЯ В ПРОФЕССИИ.

Старшее поколение, дизайнеры 30-40-х годов рождения, было представлено интервью с Михаилом Аникстом (1938), которого великий Массимо Виньелли назвал лучшим в мире дизайнером книги. Но за ним, вернее, рядом с ним – целая когорта блистательных имен. Ефим Цвик (1935-2005), Николай Калинин (1937), Аркадий Троянкер (1937), Валерий Акопов (1938), Юлий Перевезенцев (1938), Николай Попов (1938), Александр Шумилин (1938-2007), Борис Трофимов (1940), Максим Жуков (1943), Александр Коноплев (1943), Евгений Добровинский (1944), Андрей Костин (1947-2000), Валерий Васильев (1949). Все они лауреаты международных конкурсов, обладатели высших наград на самых престижных мировых профессиональных смотрах.

Аркадий Троянкер

 

IPEK — Михаил Аникс

Я знаю их очень давно, все они — мои старшие товарищи, друзья. Но я не перестаю удивляться их неиссякаемой энергии, непостижимому задору, искрометному таланту. Из интервью с Михаилом Аникстом становится ясно, откуда родом эта творческая сила. Из их студенчества, молодости. Они все, по-существу, «шестидесятники», на их творческое становление пришлась эпоха «оттепели», время обращения к современному миру и собственных творческих поисков. После десятилетий страха и ужаса совсем небольшого откручивания гаек и приоткрытия железного занавеса хватило тогда, чтобы произошел тектонический сдвиг, и появилось поколение с неимоверной жизненной энергией, на протяжении многих лет остававшееся лидером в культуре. В графическом дизайне это поколение находилось в авангарде профессии и в 60-е, и в 70-е, и в 80-е годы. И по сей день оно по-прежнему актуально и пользуется невероятным уважением и авторитетом. Это поколение титанов, героев, ставших дизайнерами не благодаря, а вопреки всем обстоятельствам.

Евгений Добровинский

Борис Трофимов

То время можно было описать парадоксальным афоризмом: дизайна у нас не было, а дизайнеры были. Дизайнерские имена, которые знал весь профессиональный мир, были, а дизайна как востребованной части экономики, культуры и общественной жизни — нет. Даже слова-то такого не было. Промышленный, предметный дизайн именовался «художественным конструированием». Теория дизайна – «технической эстетикой». А вместо «графического дизайна» было сразу несколько советских эвфемизмов. В промышленном контексте графический дизайн назывался «промышленной графикой», сокращенно «промграфикой». В Союзе художников псевдонимом графического дизайна была «прикладная графика». В Полиграфическом институте, где занимались элитарным книжным дизайном, он назывался «ХТОПП» — «художественно-техническим оформлением печатной продукции», в Строгановке фигурировала еще одна словесная конструкция: «промграфика и упаковка» и т.д.

Борис Трофимов

Владимир Чайка

Среднее поколение – нынешние 40-50-летние. В журнале оно было представлено Игорем Гуровичем (1967) и Юрием Гулитовым (1964). Наиболее яркие фигуры этой генерации – Светлана (1952) и Александр (1953) Фалдины, Юрий Боксер (1953-2002), Владимир Чайка (1955),  Андрей Шелютто (1960), Елена Китаева (1960), Юрий Сурков (1961), Анатолий Гусев (1963), Евгений Корнеев (1964), Андрей Логвин (1964), Эрик Белоусов (1964), Эркен Кагаров (1966), Сергей Кужавский (1966), Петр Банков (1969).

Игорь Гурович

Это поколение начало себя проявлять еще в конце 80-х, но полностью вступило в свои права в 90-е, ставшие временем их взлета, когда произошла неожиданная актуализация графического дизайна. Именно он оказался в первую очередь востребован­ зарождавшейся ры­ночной эко­номикой. Сотни тысяч новых субъектов хозяйст­венной и общественной деятельности заявляли о своем появлении на свет с помощью логотипов, фирменных стилей, рекламы и дру­гих атрибу­тов цивилизованной деятельности. Графический дизайн на глазах начал становиться самой распространенной дизайнерской специализацией, внезапно превратился в модную и престижную профессию.

Массовая компьюте­ри­зация профессии, совпавшая с социальными изменениями и коммерческим бумом, предос­тавили дизайнерам совершенно новые, невиданные воз­можно­сти, освобождающие от прежних технических ограни­чений. Но для неофитов, хлынувших в эту область, компьютерная свобода стала непреодолимым со­блазном вседозво­ленности, освобождающим от самой профессиональной культуры, по крупицам накапливавшейся предыдущим поколением.

 

Андрей Логвин

Елена Китаева

И в новых обстоятельствах стать настоящим дизайнером, мастером мирового уровня можно было «не благодаря, а вопреки». Этому поколению предстояло осознать, что дизайнер — профессия легкая и интересная, но одновременно — тяжелая, соблазнительная и опасная, потому что здесь очень просто стало скатиться к продажности, к безвкусице и пошлости. Герои этого поколения стремятся сохранять в себе культуротворческий смысл профессии как служения, ориентируясь на внутренний голос профессиональной совести и строгий суд своих коллег. Эту закваску они получили еще от мастеров старшего поколения, успев застать старые романтические времена.

Эркен Кагаров

Андрей Шелютто

Как видно из интервью с Игорем Гуровичем и Юрием Гулитовым, они стремятся не только решать сиюминутные задачи, но и каждый раз ставят перед собой сверхзадачи, повышая профессиональную планку, размышляя в своих работах о культурной роли профессии, о своем месте в ней, об особенностях национального дизайна.

Молодежь – 20-30-летние – была представлена интервью с Протеем Теменом (1984) и Дмитрием Кавко (1974). Рядом с ними можно еще поставить Анну Наумову (1973), Дмитрия Захарова (1975), Анастасию (1980) и Александру (1982) Фалдиных. И пока это, пожалуй, все, если говорить об именах, представляющих Россию на мировой профессиональной сцене, о лауреатах международных конкурсов. У героев этого поколения мировых наград пока заметно меньше. Да и самих-то известных имен здесь значительно меньше.

И это при том что ничего похожего на ослабление спроса на дизайнеров-графиков не наблюдается. Наоборот. Количество высших учебных заведений, выдающих в нашей стране дипломы по специализации «графический дизайн», превысило уже две с половиной сотни. Сюда надо добавить еще специализации смежные или пересекающиеся с ним типа «web-дизайн», «телевизионный дизайн», «дизайн СМИ», «компьютерный дизайн», «рекламный дизайн» и т.п. И сегодня графический дизайн с командой этих родственных дизайнерских специализаций вышел в явные лидеры проектной культуры.

Произошедшая смена лидера – общемировая тенденция информационного общества. Ведущая культурная роль переходит от промышленного дизайна, оперирующего технологической палитрой массового индустриального производства, к более мобильным, свободным, легким жанрам, менее укорененным в технологических условиях творчества. Среди них на первое место выходит именно графический дизайн. Компьютерное перевооружение технологической базы дизайна усилило эти качества легкости, свободы и независимости, а привычное для графического дизайна оперирование образами и информацией как нельзя лучше соответствует запросам информационного общества.

Графический дизайн первым воспринял вызов времени, связанный с тотальной компьютеризацией всех сфер постиндустриального общества, вышел в открытый виртуальный космос «постгуттенберговской галактики». Другое его качество, всепроникающая способность, позволяет ему детально обживать виртуальные мультимедийные среды, осваивать экранную культуру и информационные инновации.

Молодое дизайнерское поколение печалится о романтических временах профессии, подозревая о том, что время героев ушло в прошлое. Но всей своей творческой деятельностью доказывает, что это не так.

Быть дизайнером ­– тяжелый крест. Но любое подлинное призвание есть крест. И так всегда и везде, не только в нашей стране. Но в нашей особенно.

Мы завершили серию интервью, но это не значит, что других материалов о наших дизайнерах-графиках разных поколений не будет. Этой серией мы лишь обозначили основные направления интереса к графическому дизайну – достижения наших мастеров в международном контексте, графический дизайн как стилеобразующая деятельность, формирующая визуальный ландшафт страны и мира, как самое актуальное искусство современности.

Cергей Серов. Первая публикация — INTERNI, 2012, №7.